В 2006 году его доклад на Европейском съезде анестезиологов в Мадриде был признан одним из лучших. Представленные выводы его кандидатской диссертации вызвали живой интерес мировой медицинской общественности, а метод был взят на вооружение ведущими клиниками мира. Сегодня Алексей Левин работает в Клинике Московского института кибернетической медицины, где лечит псориаз, заболевания суставов, головные боли и другие сложные недуги.
– Алексей Викторович, как вы пришли в медицину и почему выбрали именно реаниматологию?
– В 1996 году я окончил Архангельскую государственную медицинскую академию. Врачом хотел быть с детства, даже не помню, с какого именно возраста… Почему-то когда ребята, будущие врачи, выбирают специализацию в институте, большинство хотят быть хирургами. Но чем глубже узнаешь человеческий организм, тем больше понимаешь, что резать – не всегда самое главное. Суметь не довести до этого – важнее. По молодости я решил, что мне ближе реанимация, где постоянно решаются вопросы жизни и смерти.
– Реанимация для простых людей ассоциируется с чем-то страшным и непредсказуемым для жизни. Можно ли привыкнуть к смерти?
– Бывают ситуации, когда теряешь пациента восьмидесяти лет и понимаешь, что такой исход был неизбежен, а бывает, умирает шестнадцатилетняя девушка… В таких случаях всегда начинаешь думать: а всё ли ты правильно сделал в тот момент?.. Тут, наверное, надо просто научиться переживать происходящее разумом, а не душой, чтобы сохраниться… – это очень важно!
– В чем суть Вашего метода, который позволил сохранить многие человеческие жизни?
– Когда я начал заниматься проблемой кровоизлияния в мозг (геморрагический инсульт), общепринятым в медицине считалось применение кровоостанавливающих (гемостатических) препаратов. Но на практике это приводило к усилению кровяного давления в очаге и многочисленным осложнениям. Я рассудил иначе: если организм был вынужден компенсаторно расслоить сосуд, то необходимо создать все условия для нормализации давления в пораженном участке, и предложил назначать разжижающие кровь средства (антикоагулянты). На первый взгляд это нонсенс, и казалось абсолютно неправомерным. Естественно, что при кровоизлиянии врачам психологически сложно было назначать пациенту препараты, якобы усиливающие кровотечение. На самом деле давление и сила кровотока в больном участке при назначении разжижающих кровь препаратов уменьшаются, что позволяет стабилизировать состояние пациента. Поначалу мне сильно доставалось от коллег. Но положительные результаты расставили всё на свои места.
– А почему Вы решили оставить реаниматологию и пойти в терапию?
– В нейрореанимации я проработал 10 лет. И понял, что пора оттуда уходить. Я вообще уверен, что уходить нужно вовремя – на пике. Психологически работа реаниматолога очерствляет. Иногда за смену бывало по 3-4 смерти – это очень тяжело… Многие врачи, чтобы снять напряжение, начинают пить. А я просто ушел. Когда два года назад я приехал в Москву, у меня уже было имя – меня приглашали на работу в Главный военный госпиталь имени Бурденко, Институт Скорой помощи имени Склифосовского…
– Тогда почему вы выбрали Клинику Московского института кибернетической медицины?
– Случайно вместе с коллегами оказался здесь и был приятно удивлен не столько уровнем медицинского оснащения клиники, всевозможными препаратами и оборудованием, которые здесь применяются, сколько самим подходом к пациенту, нестандартным алгоритмом мышления врачей, качеством диагностического процесса и уникальной комплексной интенсивной терапией. Я захотел тут работать и о своем выборе не жалею. Обычный специалист-терапевт мог бы здесь просто потеряться, а моя подготовка и практика оказались уместны. Более того, пришлось многому учиться.
