— В семье были против вашего решения ехать в тур по Северному Кавказу?
— Отговаривали, когда я планировала концерты в Грозном и Гудермесе. И провожали меня как на войну. Единственный, кто поддержал, так это мой сын. Он даже сам решил поехать, но на семейном совете было решено, что спокойнее ему будет оставаться дома.
— Первым делом вы посетили школу №1 в Беслане?
— Из Москвы прочувствовать боль утраты Беслана нереально. Надо лично побывать в Городе Ангелов, выплакать их слезы. Там сердце сжимается невыносимо.
— На месте трагедии до сих пор руины?
— Много спорили: что бы на месте этой школы построить? Либо новое здание, либо мемориальную доску повесить, а может, храм возвести. Только какой? Здесь очень много религий. Беслановские матери отметали все предложения. И только когда я вошла в школу, то поняла почему. Это невозможно передать словами: сюда стекаются люди из разных городов, стран, пишут на стенах пожелания, зажигают свечи, каждый день живые цветы и игрушки у фотографий маленьких детишек. И запах валерианы. А по ночам здесь плачут матери. Хотя прошло уже пять лет и город изменился, боль не утихает. Выживших знают в лицо. Нас попросили не приглашать их на сцену для вручения наших благотворительных сертификатов. Но они были в зале. Я чувствовала на себе их пристальные взгляды, они сканировали меня — и я чувствовала: обман здесь не пройдет. После концерта ко мне подошли матери Беслана и подвели своих детей, они сказали два слова: “Большое спасибо”. И молча передали букеты цветов. Они поверили. И меня посетила такая мысль: а что, если оставить школу как есть, законсервировать, закрыть стеклянным куполом. На месте матерей я бы не дала никому и камень тронуть на этой школе. В Городе Ангелов я возложила цветы к могиле семилетней Светланы Цой. Оказалось, что эта девчушка была моей дальней родственницей.
— А с ребятами, выжившими в Буденновске, общались?
— Да, их осталось совсем немного. Там был парень лет 18, так он с тех самых пор молчит. Его, 6-летнего, тогда привязали бинтами к окну больницы и заставили кричать что есть мочи: “Не убивайте меня!” — чтобы альфовцы не стреляли. Он был выставлен на прицел. Такое сложно забыть.
— Сейчас Грозный стал спокойнее?
— Да, теперь это красивый современный центр, по которому вечером спокойно гуляли родители с детьми и влюбленные парочки. Мы поначалу фотографировались, как будто иностранные туристы. Потому что в памяти остался тот разрушенный город, полный горя. Однако, несмотря на видимое спокойствие, там все равно люди ходят с автоматами наперевес и с миноискателями.
— В Грозном, несмотря на запрет мужа, вы навестили могилу его отца?
— Он категорически запретил мне это делать. Но обещания я так и не сдержала. Мне рассказали, что на кладбище все разминировано и что доступ к могилам открыт. Тогда я решила осуществить давнюю мечту своей семьи. Как ни странно, когда я по телефону рассказала о своем поступке свекрови и мужу, я не услышала в свой адрес нареканий, свекровь плакала.
— Несмотря на бесстрашие, вам все-таки выделили охрану...
— Президент Чеченской Республики господин Кадыров дал свою личную охрану, но все обошлось. Мы вне политики и приехали помогать детям, я верила, что все будет хорошо. Но в Гудермесе я доставила своей охране и доброй сотне сотрудников милиции немало хлопот. Выступление проходило на открытом стадионе, поэтому требовало повышенного внимания со стороны спецслужб. К тому же мои откровенно яркие костюмы и так доставляли организаторам немало хлопот. Но на концерте ко мне мог подойти с букетом любой. Я даже станцевала на трибунах стадиона для тех, кто снимал концерт на мобильники.
— Во время концертов, прошедших в Чеченской Республике, вы выручили около полутора миллионов рублей. Куда пойдут эти средства?
— В Чечне все достанется местному детскому реабилитационному центру. В Осетии мы около 700 тысяч отдали на реабилитацию детей, пострадавших в школе Беслана, — путевки, компьютеры привезли.
