Вера: от священника до начальника Генштаба
— Игорь Александрович, ваш отец, закончивший духовную семинарию, никогда не жалел, что так и не стал священником?
— Думаю, что нет. Хотя если бы не Первая мировая война, то все сложилось бы по-другому. Но на патриотической волне он добровольцем записался в армию, окончил военное училище и отправился воевать. Уже при советской власти все были в курсе его прошлого, знали, что он из семьи священника. И даже на одном из совещаний Сталин, оговорившись, что он сам тоже кончал духовную семинарию, намекнул, чтобы отец порвал всякие отношения с моим дедом, Михаилом Александровичем.
— И он порвал?
— По-другому было нельзя. Письма, которые отцу писал дед, сначала попадали в политотдел. Отца вызывали, выговаривали, что в принципе не нужно ему общение с отцом и надо выбирать: или армия, или религия. И он прервал переписку. Но не отрекся от отца.
ЦИТАТА
«Моя биография вплоть до Великого Октября не содержит в себе ничего особенного. Я выходец из духовного сословия. Но таких людей в России были десятки тысяч. Я был офицером в царской армии. Но и их в России насчитывалось множество. 1917 год явился рубежом в жизни не только России, но и всего человечества. Перед миллионами граждан встал вопрос: с кем ты? По какую сторону баррикад?».
А.Василевский
— Отец говорил с вами, детьми, о Боге и вере?
— Ситуация была такая: все, что произносилось в нашем доме, фиксировалось в определенных органах. Нас окружали люди, которые ежедневно писали отчеты. Потому никаких разговоров ни на рабочие, ни на личные темы. Мы научились общаться без слов, мысленно. Ловил взгляды, жесты, малейшие оттенки изменения настроения. Какие-то вещи я буквально «считывал» у отца и матери. Причем такой невербальный способ общения был у нас в ходу не только в годы войны, но и еще десять лет после нее. И если, например, для кого-то было открытием, что Берию расстреляли как врага, то для меня это было очевидно. Хотя, повторю, ни слова на эту тему никто в доме не произносил. Что касается Бога и веры... У нас в доме не было ни икон, ни Библии. Это было стопроцентно исключено.
— Деда вы увидели только после войны?
— Да. Хотя уже в середине войны отношение к духовенству изменилось, когда Сталин сам переориентировался: все резервы были использованы, и он повернулся к церкви. И тогда Сталин укорил Василевского на одном из приемов при всем правительстве: как же так, не помогаешь отцу. И в 45–46-м годах мой дед был в Москве. Прекрасно помню его. Очень многие положительные качества отца были восприняты от деда. Потому что тот, несмотря на все эти тяжелейшие условия, сохранил свой веселый нрав, любил по-доброму шутить.
— Хотите сказать, что и у отца был веселый нрав? Вот уж нигде не читала, чтобы маршал Василевский был весельчаком...
— Во всяком случае, любил и понимал шутки. На многих фронтовых фото он смеется вместе с солдатами. Знаю, что он любил фронтовые истории, но сам их дома никогда не рассказывал. Это ведь связано с военными делами, а значит — табу. Дома он смеялся и шутил очень редко. Ситуация в то время была такая, что вообще не до смеха. Отец понимал, что в любой момент вся его деятельность может закончиться. Я помню, как он просто прощался со мной. Как это было? Попрощаться открыто было невозможно. Он произнес, что, если что-то с ним произойдет, мой старший брат будет главный в семье. И этим все сказал красноречиво. Я посмотрел на маму, и она все поняла, сильно переживала. Это было в Москве в 1944 году.
— Объяснил, что случилось?
— Причина не обсуждалась. Что именно случилось, я не знаю до сих пор. Компромат имелся на каждого человека. Действительный или выдуманный — не имело значения, главное, что он был.
— Отец в конце жизни вернулся к вере?
— Внешних проявлений этого я не видел. Думаю, вера никогда его не покидала. Но отношения его с Богом были внутри и так внутри и остались. Он научился жить, не показывая их. До последних дней.
Надежда: от Сталинграда до Москвы
— Наверняка отец не раз вспоминал Сталинградскую битву. Говорил, кому пришла идея пойти на эту масштабную операцию?
— Не в его характере было говорить «я». Такого никогда не было, не было и на этот раз. Он сказал только, что Сталин одобрил и принял предложение. Вот и все.
В начале войны отец сетовал, что Сталин не соглашался ни с чем и никого из военных не слушал. Это правда. Но потом стиль отношения к военным поменялся на 180 градусов. Сталин понял, что надо прислушиваться к ним, чтобы одолеть мощь вермахта. И он стал очень ценить мнение военных командиров. Бывали случаи, когда Василевский был не согласен с ним, и, как писал Жуков, он умел убедить Сталина в своей правоте.
Вообще отец общался с Иосифом Виссарионовичем больше, чем кто бы то ни было. Докладывал о состоянии того или другого фронта. Он мог предугадать реакцию. Иногда действовал вопреки мнению Сталина, если речь касалась каких-то талантливых военачальников. Был случай, когда начальник штаба последней операции на Дальнем Востоке Иванов провинился, и Верховный главнокомандующий потребовал его смещения. Но это был толковый военачальник, и Василевский сохранил его при себе, а потом в какой-то момент Сталин это обнаружил и сделал выговор Василевскому. Уже после войны отец многим помог восстановить честное имя, участвовал в реабилитации людей, которые были незаконно осужд