mk.ru : Московский комсомолец

В четверг на Новодевичьем кладбище похоронен Михаил Калатозишвили. Дальше можно не читать. Ничего интересного. Калатозишвили не был вором в законе, в него не стрелял снайпер. Всего-навсего режиссер, снявший “Дикое поле” — лучший фильм прошлого года…

…Двумя днями раньше в Москве с гораздо большим размахом хоронили Вячеслава Иванькова, известного по кличке Япончик. Вообще удивительно, как на фоне кончины Япончика мы заметили смерть какого-то киношника с грузинской фамилией.

Великолепная режиссерская находка — умереть почти одновременно с всенародно признанным вором. Калатозишвили заслужил посмертные аплодисменты. Уходя, показал нам самих себя. Кино получилось грустным.

Скорбь фраеров

Слушаем закадровый текст. Цитирую по первым полосам главных газет: “Сотни друзей и знакомых пришли на Ваганьковское кладбище проститься с криминальным авторитетом Вячеславом Иваньковым по прозвищу Япончик. Территория охраняется бойцами ОМОНа. Знающие его лично несут цветы и траурные венки… Абхазский священник отец Виссарион сказал, что свою жизнь Вячеслав Кириллович прожил достойно, а его смерть — начало новой жизни. Собранные со всей Москвы работники кладбищ готовили могилу для авторитета. На груди господина Иванькова маленькая иконка и лента с надписью “Да любите друг друга”. Перед гробом несли растянутый триколор…”

Иванькова я не знал и на похороны к нему не пошел. В отличие от многих моих знакомых. Встречаю одного у метро “Улица 1905 года”. Откуда, спрашиваю. С похорон, отвечает. Ну, и как там? А ты б сходил, говорит. И слышу в его фразе легкий укор. Мол, в Москве живешь, на Пресне работаешь, до Ваганькова два шага, а похороны Япончика пропустил. Наверное, и в Третьяковке не был…

На работе спор. Одни кричат: нельзя вора на закрытом Ваганькове хоронить. Другие возражают: у Япончика там мать лежит. Значит, все по закону. А правда в том, что вор в законе Япончик государственные законы отринул. А раз так, то и на Ваганьковском “господину Иванькову” не место.

Тут надо пояснить. Зимой 1986 года в городе Соликамске Пермской области, в исправительно-трудовой колонии №6, больше известной как “Белый лебедь”, умер вор в законе Васька Бриллиант, он же Бабушкин Василий Степанович, он же Бабушкин Владимир Петрович, он же Иванов, он же Сдобников. И лет ему на момент смерти исполнилось то ли 57, то ли 70, как Япончику. В специальных энциклопедиях Бриллиант и Япончик стоят рядом. А лежат теперь порознь. Япончик — на Ваганьковском. Бриллиант — на территории зоны АМ-244. Несправедливо обошлись с Бриллиантом. Надо было и его труп на Ваганьково притащить или на какое другое человеческое кладбище. А то зарыли, как собаку, на пустыре за больничкой. Но в 86-м наша власть еще не потеряла самоидентификацию. Воровской закон не соперничал с Конституцией. О рецидивистах не писали на первых полосах. И флаг страны над их домовиной не поднимали.

Государственные СМИ явно на стороне Япончика. Оно и понятно, враг у них нынче общий — Грузия. Государственные комментаторы высказывают версию, что Иванькова убили по заказу грузинских криминальных авторитетов. Тут обозреватели передергивают. Япончик действительно недолюбливал грузин. Презрительно называл их лаврушниками. Но не грузин вообще, а конкретных представителей грузинского криминалитета. И не за то, что они стреляли по Цхинвали. Так что не делайте из Япончика борца с режимом Саакашвили. К тому же, при всей неоднозначности Саакашвили, все грузинские воры давно переехали в Россию. В Тбилиси при нынешней власти им места почему-то не нашлось. А в Москве — пожалуйста. Хоть на Ваганьковском.

Но бог с ними, с ворами. Дело не в них, а в нашей так называемой интеллигенции, элите. В тех, кто приходил на Ваганьковское в ночь на 12 октября попрощаться с Япончиком тайно, чтоб не отсвечивать на похоронах среди братвы. Дело в тех, кто отдавал этой новости лучшее эфирное время. В тех, кто пишет комплиментарные книги о Япончике. В тех, кто все это издает. В тех, кто эти книги читает. В тех, кто снимает сериалы про “правильных пацанов”, и в тех, кто их смотрит. В тех, кто просто пришел на кладбище в этот вторник, чтоб приобщиться к “истории”.

Проходя мимо гроба “господина Иванькова”, вы должны понимать, что для таких, как Япончик, вы и людьми-то никогда не были. На фене у слова “человек” только один синоним — “вор”. Все остальные — “лохи”, “фраера”, “мужики”, “олени”, “мусора”, “шалавы”, “придурки”. Блатной язык постоянно меняется, юлит, мимикрирует. По нынешним временам уважающий себя вор по фене ботать и не станет — моветон. Но отношение к законопослушному обывателю, к работяге, к нормальному человеку, за столетия сформированное этим языком, нисколько не изменилось. И вот именно для вас, неразумных и неблагодарных лохов, Михаил Калатозишвили, которого тихо похоронили в этот четверг, снял свой последний фильм “Дикое поле”.

“Нам без тебя никак!”

Регалий у фильма много, а пересказать его можно в одном абзаце. Под хмурым и пустым небом, в бескрайней степи, где и солнце, и снег, и барханы, и горы (нынешнюю Россию лучше всего снимать в Казахстане), под белым флагом с красным крестом стоит медпункт из самана. В медпункте — молодой доктор Митя, Дмитрий Васильевич. Пациентов везут со всей округи. Один упился с тоски до клинической смерти, другой соляной кислотой облился, третий руки на себя наложил неудачно, а перед этим девушке своей в живот выстрелил медвежьей пулей. Доктор их всех спасает. Травами, кровопусканием, раскаленным куском арматуры, живот простреленный зашивает жилкой, взятой у молодого ягненка. Из лекарств только слабительное, бинты да зеленка. И вот в самом конце спускается к доктору с горки больной, запуганный, сумасшедший бомж, который маячил вдалеке с самого первого кадра. Дмитрий Васильевич его осматривает, перевязывает, а бомж бьет доктора в живот его же скальпелем. И все его пациенты — алкаши, гопники, бандюки, неудачники и милиционеры — тащат раненого доктора на руках и молят: “Ты уж не бросай нас, Дмитрий Васильевич! Нам без тебя никак!” Потому что понимают, что если этот лепила — единственный на всю степь интеллигентный, образованный, непьющий человек — умрет, то и они очень скоро передохнут. Кто от водки, кто от пули, кто от тоски.

Такая вот быль про дикое наше поле. И никакой это не арт-хаус, как считают многие умники.

В фильме Михаила Калатозишвили открытый финал. Может, и донесли больные врача до райцентра. А может, и помер он по дороге.

Похоже, не донесли…