Истоки посмертной маски уходят в глубокую древность: ее праформы существовали в погребальных обрядах различных культур - от фаюмских портретов в римском Египте до золотых масок микенских царей и гипсовых масок южно-сибирской Таштыкской культуры. Однако как самостоятельная, а главное — осознанная художественно-документальная практика она сформировалась в эпоху Ренессанса, когда интерес к личности победил средневековую анонимность.
Первые известные образцы — восковые посмертные маски английских и французских монархов 13-14 вв, использовавшиеся в погребальных процессиях. Настоящий же расцвет пришелся на Италию, где в 15-16 веках гипсовые слепки, которые в последствие применялись для изготовления надгробных скульптур, стали снимать с известных личностей (например, с Данте и Петрарки), а также со знатных особ обоего пола. В Европе Нового времени эта традиция органично вписалась в просветительские идеи: маска стала считаться научным объектом, фиксирующим анатомические детали, а процесс ее снятия усовершенствовался. В 18 веке посмертные маски, снятые с известных людей, превратились в предмет коллекционирования, тогда как слепки с родственников наравне с живописными портретами, украшали стены гостиных и кабинетов знати.
В Россию мода на посмертные маски пришла, как и многое, во времена Петра I. Причем, с лица самого императора слепок снимали дважды. Первый раз еще при жизни, когда в 1719 году Петр поручил Растрелли запечатлеть себя на коне в образе цесаря Римского. Чтобы добиться максимального сходства, итальянец сначала сделал восковую прижизненную маску императора, а затем на ее основе изготовил гипсовую голову, по которой отливалась статуя. (Ныне она стоит перед Михайловским замком в Петербурге и считается наиболее достоверным изображением Петра I в возрасте 46 лет). Во второй раз Растрелли снял слепок с головы уже умершего государя в 1725 году - именно он послужил основой для создания многочисленных художественных изображений Петра, созданных в 18-19веках. Традиция прочно закрепилась в Доме Романовых: посмертные маски были сняты со всех российских императоров (за исключением расстрелянного большевиками Николая II) , и даже с некоторых императриц - в частности, с Елизаветы Петровны и с Екатерины II. В настоящее время они хранятся в собраниях российских музеев и регулярно участвуют в выставках. Например, посмертная маска Николая I сейчас экспонируется в Историческом музее.
В 19 веке снятие слепка в первые часы, а лучше минуты, после смерти стало настолько массовым явлением (разумеется, в дворянской среде), что возникла поговорка: «Скульптор и формовщик - такая же необходимость при мертвеце, как гробовщик и можжевельник». Посмертные маски стоили дешевле живописных портретов, поэтому до изобретения фотографии их охотно вешали на стены. Гипсовое изображение не только достоверно передавало черты лица, но и отражало «психологизм смерти». В свою очередь историзм мышления, свойственный 19 веку, способствовал тому, что на стенах дворянских усадеб появлялись посмертные маски известных людей. Особой популярностью на протяжении десятилетий пользовались маски Петра I и Пушкина, которые можно было встретить практически в каждом доме. Разумеется, это был неплохой бизнес. Копии, в огромном количестве снятые с маски Пушкина, продавались по цене от 5 до 15 руб (самый дорогой вариант «с приделанными волосами») Сейчас за эти изображения в антикварных магазинах просят от 200 тыс. руб. А настоящей редкостью считаются первые 15 слепков, которые Жуковский раздал родным и друзьям поэта. "Конечно, того первого выражения, которое дала смерть, в них не сохранилось, – говорил Василий Андреевич, – но все же мы имеем отпечаток привлекательный; это не смерть, а сон".
Посмертную маску с Пушкина снимал скульптор, академик Императорской академии художеств Самуил Гальберг. Впоследствии он использовал ее для создания бюста поэта — ведь прижизненных скульптурных изображений «солнца русской поэзии» не существовало, так как Пушкин не позволял «запечатлеть во всем великолепии свое арабское безобразие». Через несколько лет аналогично поступил профессор Московского училища живописи, ваяния и зодчества Николай Рамазанов, который не только снял посмертную маску с Гоголя, но и сделал по ней гипсовый бюст писателя (ныне хранится в собрании Третьяковской галереи). Примечательно, что Гоголь заранее озаботился процессом и сам выбрал Рамазанова в качестве его исполнителя. Писатель, страдавший тафефобией (страхом быть погребенным заживо), просил скульптора перед снятием маски точно удостовериться в наступлении смерти. Но страхи были напрасны: снять маску с живого человека невозможно - он задохнется.
Из 19 века традиция посмертных слепков плавно перекочевала в век 20-ый. Владимир Маяковский договорился с Сергеем Меркуровым о том, что если скульптор умрет первым, он напишет для него стихотворную эпитафию. В противном случае Меркуров обязуется сделать для Маяковского «такую посмертную маску, которую не делал никому и никогда». Скульптор сдержал обещание, отлив из гипса не только лицо поэта, но также плечи, подушку, часть одеяла и даже галстук-бабочку, что считалось высшим пилотажем. (Другой приглашенный скульптор в процессе работы умудрился содрать кусок кожи с лица поэта, что вызвало понятное негодование родных).
Меркуров, который делал по несколько посмертных масок ежегодно в течение 45 лет, оставил воспоминания, свидетельствующие о том, что всякий раз это было нелегким душевным испытанием. Вот как он описывает работу над слепком с лица армянского каталикоса Мкртыча Храмяна: «От волнения я залил и бороду - борода держит форму. Одной рукой беру голову сзади, другой отдираю форму. Форма отделилась от лица и повисла на бороде. И вдруг… Мутный взгляд двух широко открытых глаз с укоризной смотрит на меня. От ужаса ноги мои ослабли. Я сел покойнику на колени». Самые известные посмертные маски Меркурова — Лев Толстой и Владимир Ленин. В Горках, куда его вызвали по просьбе Крупской, нервы у скульптора сдали окончательно: когда он коснулся затылка покойника, ему показалось, что пульсируют сонные артерии. «Вождь мирового пролетариата жив???» Вызванный в комнату доктор успокоил Меркурова: «Это пульсируют вены на ваших руках. Успокойтесь и делайте свою работу».
По мере развития фотографии посмертная маска перестала быть массовым явлением. Однако в отношении известных людей традиция сохранялась вплоть до излета 20 века. Когда умер Владимир Высоцкий, к нему позвали одного из корифеев — Юрия Васильева, которому ассистировала последняя жена артиста Марина Влади. С гипсового слепка отлили три бронзовых копии: одну из них Влади отвезла в Париж, а в 2015-м продала на аукционе за 55 тыс евро. «Мне нужны деньги, потому что у меня самая низкая пенсия из всех возможных во Франции — около 1,2 тыс. евро», - мотивировала Влади.
Сейчас посмертные маски делают редко, хотя возможность такая есть: заказ можно официально оформить в ритуальных конторах наряду с другими услугами. Если в 19 веке родственникам приходилось торопиться, чтобы скульптор успел приступить к работе до того, как смерть изменит лицо покойного, то в наше время такой необходимости нет. В процессе бальзамирования специалист может восстановить прижизненные черты по фотографиям. Затем на лицо наносится вазелин, следом - разведенный с водой альгинат, а далее - бинты, покрытые гипсом. Так получается общая форма лица, называемая негативом. Обычно ее заполняют акриловой смолой, смешанной с мраморной крошкой. Эта смесь застывает в течение 6 часов, после чего готовый слепок можно подвергнуть обработке — например, раскрасить под бронзу или «оживить», вырезав вместо закрытых глаз открытые. Весь процесс занимает не более двух дней. Гораздо дольше — больше месяца — делается вип-вариант: посмертная маска из латуни с золотым напылением. Такие маски, как и в 19 веке, служат для сохранения памяти об умершем. Их размещают в квартире рядом с фотографиями и портретами покойного или дарят родственникам. Существует также современная альтернатива — 3D сканирование лица с последующей печатью на 3D принтере. Однако специалистов, предлагающих подобные услуги немного, а стоимость работы выше, чем в классическом варианте.