Промышленная революция не связана со свободным рынком

Доктор Виктория Бейтман из Кембриджского университета в своей новой книге раскрывает секреты экономического роста

25.03.2013 в 17:47, просмотров: 2912

«Пока мы не признаем, что одного рынка было недостаточно, чтобы зажечь огонь длительного роста, нам будет очень трудно выбраться из текущего экономического кризиса и вернуться к устойчивому росту, который мы уже начали принимать как должное».

Промышленная революция не связана со свободным рынком
Уильям Белл Скотт. Железо и уголь, 1855-60 гг.

Большинством принято считать, что долгое время государство (или - абсолютная монархия) ограничивало экономическую свободу, стесняло права собственности (отсутствие свободной купли-продажи земли и её фиксации в собственности де-юре), монархи регулярно отказывались платить долги, разоряя банкиров, наделяли монопольными правами компании, частных лиц, гильдии и цеха, ограничивая свободную куплю-продажу и конкуренцию, ну а в год рождения США всё вдруг драматически изменилось: экономист Адам Смит написал легендарную книгу, в которой объяснил, почему стеснять рынок неправильно и как полезна его "невидимая рука" саморегулирования.

Довольно быстро многие "перестали" угнетать рынок, отчего сразу выросла конкуренция, а следом подтянулась и экономика. Фридрих Хайек, Милтон Фридман и другие — все они фактически приверженцы такого сценария. Неудачи в современной экономической политике объясняются в рамках таких взглядов уклонением от идеала последовательной дерегуляции. Правда, некоторые экономики дальневосточных государств в таком контексте вообще никак не объяснялись, ну да это не беда: в этих странах известных экономистов либеральной направленности всё равно нет, поэтому на неудобные вопросы отвечать было некому.

Но как проверить идею о том, что дерегуляция и её следствие, свободный рынок, принесли экономическое счастье трудящимся Запада? Исследовательница Виктория Бейтман предлагает в своей новой книге «Рынки и рост в Европе раннего Нового времени» (Markets and Growth in Early Modern Europe) кое-какое решение.

Справка МК Справка*

Волатильность — статистический финансовый показатель, характеризующий изменчивость цены. wikipedia.org

По её мнению, один из наименее фальсифицированных и в то же время остающийся представительным источник по этому вопросу — цены. Как учат в школе, чем менее развит рынок, тем выше разрыв по ценам от региона к региону и тем сильнее на нём ценовая волатильность*. Бейтман брала цены на товары относительно массового потребления — от свечей, мыла и льна до зерновых, на которые ещё недавно приходилось 80% калорий, получаемых средним европейцем, — и сравнивала ценовой диспаритет в разные эпохи по возможности в одних и тех же странах.

В случае, если бы идея о внезапном расцвете рынка в XVIII веке была верна, то до начала промышленной революции этого столетия диспаритет** цен, их разброс по регионам должен был быть высоким до свободного рынка и низким — после.

В качестве фона использовались данные по ценам от Вавилона и древнего Рима до Западной

Справка МК Справка**

Диспаритет - неравенство, нарушение принципа эквивалентности, равной выгоды в финансовых, экономических взаимоотношениях. "Экономический словарь".

Европы, вплоть до XIX века. У римлян с диспаритетом было не очень: цены в разных регионах различались сравнительно мало, что и понятно, учитывая существовавшую в ту эпоху относительную свободу торговли, развитое гражданское право и дешёвые перевозки морем и по сухопутным дорогам. По мере упадка Рима диспаритет стал расти: рынок, поддерживающийся экономикой этого государства, рушился вместе с ним.

В Средневековье поначалу всё было весьма мрачновато, но по мере становления гильдий, в том числе торговых, диспаритет постепенно снижался. К концу Средневековья возникла довольно интенсивная торговля на большие расстояния. Итальянцы продавали ткани из района, скажем, Брюгге на юг, встречно продвигая на север шелка и пряности. Диспаритет цен в пределах Европы стал весьма низким, вплотную приближаясь к показателям античности.

Сверх того, предпринимавшиеся властями попытки регулировать рынки часто показывали скорее слабость государства и силу рынка, нежели наоборот. К примеру, когда в 1423 году английские правители запретили итальянскому судну с импортными товарами разгрузиться в Саутгемптоне (по причине неуплаты пошлин), всё, чего они добились, было то, что раздражённый капитан поднял паруса и разгрузился на английском острове Уайт в Ла-Манше, откуда товар впоследствии был перепродан в основную часть Англии. Отсутствие у государств того времени эффективного централизованного аппарата управления, равно как и единообразной налоговой системы и иных монстров современной экономической жизни, часто вело к отсутствию фактических возможностей для протекционизма и иных видов ограничения свободы торговли.

Похожая ситуация была и с кредитом: место разгромленных финансистов-тамплиеров немедленно заняли итальянцы, чьими первыми клиентами стали торговцы, которым из-за длительного оборота денег в то время кредиты были абсолютно необходимы для расширения бизнеса. К XVI веку ситуация по сравнению с концом Средневековья мало изменилась: темпы роста мировой торговли составили 2,4% в год — немногим меньше сегодняшних цифр.

По мнению ученого, в восемнадцатом веке каких-то мощных сдвигов, вопреки общепринятой модели, не происходило, диспаритет цен не снижался сколько-нибудь заметно. Другими словами, по объективным показателям рынок этой эпохи не стал более развитым, чем был до того. Сдвиги действительно наблюдались в XIX веке, когда диспаритет цен медленно сокращался на протяжении всего столетия и с 45% для пшеницы упал до 4%.

По словам Бейтман, сообщает www.computerra.ru, такой низкий диспаритет и столь развитый рынок были не причиной промышленной революции XVIII века, а её следствием, продуктом внедрения пара в водном и железнодорожном транспорте. «Как и с самым последним раундом глобализации, именно экономический рост дал рынку новый уровень развитости, — полагает Бейтман. — Идея о том, что рынки лежат в основе современной эпохи устойчивого экономического роста, в свете исторических свидетельств находится под обоснованным сомнением. Вместо этого, кажется, куда разумнее заявить, что рынки хотя и необходимы, но недостаточны для роста, настолько же являясь его следствием, насколько и причиной».