— У меня в деревне две главные беды — назойливые мухи и назойливые чиновники. И если мухи мучают только летом, то чиновники — круглогодично, — усмехается Жемчужникова.
Мухи и слепни действительно очень назойливые. Не помогают даже разрекламированные брызгалки. Мы идем с Юлей по лесу, любимому маршруту семейства, которое 8 лет назад покинуло Москву и поселилось в глухой деревне К. в Калужской области. Эта лесная, непроходимая для транспорта дорога соединяет их дом с более-менее населенной деревней Рубихино (отсюда хотя бы пару раз в неделю ходит автобус). А в К. живут семейство Жемчужниковой и десяток дачников, которые обитают здесь только редкими сезонными наездами.
Лето, июль. Пока шли до дома, насобирали грибов на суп. А уж ягод — видимо-невидимо.
— Мы ведь с Полиной, Олегом и Софией постоянно ездили куда-нибудь: то в Москву на диспансеризацию, то в опеку — справки, справки, справки, то родственников навещать, то в школу, — вздыхает Юля. — Так вот, пока шли до Рубихина, было время спокойно поговорить. Они, мои новенькие, — с чувством юмора. Иногда как спросят чего-нибудь, мне приходится долго думать, как ответить. Больше всего Олег вопросов задавал. Однажды спросил: «Теть Юль, а вы можете себе представить такое: у вас пятеро детей, а кормить их нечем. Что тогда? Вы сдадите их в детский дом?» Они ко мне на «вы» всегда обращались, хотя я все время просила уйти их от этого казенного обращения.
— И что вы ответили? Ведь у вас семеро, из которых двое усыновленные.
— Я люблю честные ответы. Мама у Олега тоже выросла в интернате, и бабушка. Сам он шутил, что у них семейная традиция такая... Я ответила, что у меня были ситуации, когда самой поесть нечего, но чтобы детей не накормить — нет. Это такая отговорка у некоторых взрослых, что тяжело, денег нет, еды нет, а на самом деле просто это трудно — оставаться человеком, работать и заботиться о близких, отдавая им, если надо, и последнее. Дети много сил и внимания требуют, вот ты сам стал папой и уже можешь это понять. Так я ему ответила. Кстати, мы его маму навещали в тюрьме.
— Он захотел?
— Вы знаете, как тяжело мне эти дети дались. Все эти войны с чиновниками, голодовки. Я очень много сил отдала, потом разболелась, когда Полина и Олег уже у нас были. И вот зимой Олег запросился навестить маму в тюрьме. Хочу, говорит, показать ей внучку и с Полиной познакомить. Он еще в интернате с меня обещание взял, что обязательно съездим, и торопил, не верил, что сдержу слово. И вот мы поехали. Своей машины у нас нет, пришлось просить знакомых, чтобы отвезли нас в Калугу в колонию. А я выгляжу отвратительно: больная, неухоженная какая-то. Приезжаем, я вижу маму Олега — она-то как раз причесана, накрашена, ногти после маникюра. Он ей: мам, плохо тебе здесь? А она: нет, у меня светлая комната, рядом спортзал и библиотека, и работа несложная — пакетики клеить. И, честно, в тот момент мне показалось, что моя жизнь со стороны выглядит куда непригляднее, как и я сама. Только что нет колючей проволоки... А вообще Олег — он довольно честный и бесхитростный парень. И контакт у нас с ним хороший установился. Я понимала и чувствовала его. В нем одна сплошная боль, травма и чернота. Ему тяжело было с нами, ведь таких отношений — свобода, любовь, независимость — у него не было никогда. Этот формат ему не знаком. А вот Полина — настоящая восточная женщина, очень лукавая. А уж врать как умеет! С ней было сложнее.
— Знаю, что она много чего в кляузах на вас написала...
— У Полины тоже довольно неприглядно детство сложилось, тяжелая история. Но она научилась защищать свое нутро фантазиями. К сожалению, это не всегда стихи или картины. Она убеждает себя тем, что есть кто-то далекий, кто ее очень любит и ждет. А те, кто рядом, становятся наподобие злой мачехи из сказки. Она постоянно ищет тех, кто готов ее пожалеть, а для этого надо насочинять обид.
А насчет кляуз... Для таких детей это норма, к сожалению. Пройдя первый этап адаптации, они начинают буквально вредить, каждый по-своему пытаясь насолить опекунам или приемным родителям. С одной стороны, это означает, что ребенок расслабился и из него выходит накопленная чернота. С другой — это всегда страх, проверка — правда ли, любят и не откажутся. Олег меня прямо спросил весной: «Долго будете меня терпеть?» Я тогда ответила, что судьбы наши уже сплелись, терпеть обоим придется. Но подростки избрали странный и неожиданный для меня способ ущерба — жаловаться всем и вся, ссорить меня с соседями и друзьями, писать анонимки.
Олег первым принял решение уйти обратно в интернат, это было 19 июня. Он вообще по жизни бегун — оттуда все бегал и отсюда решил. Никак не поймет, что убежать от себя не получится. Написал заявление в юхновскую опеку: «за нами не было должного присмотра, мы жили как хотели», и типичное подростковое «одежды мало и т.п.»
Полина же поначалу собралась «пока пожить с Софией здесь». Но на следующий же день она ринулась к Олегу, обвиняя меня в том, что я якобы разлучила ее с любимым. Так она три дня туда-сюда металась, напоследок пообещав нам с Арсением (19-летний сын Юли. — Д.К.): «Я засажу вас в тюрьму, и дети узнают, что такое интернат». И, надо сказать, к своему обещанию она по