Светлая челка, черные очки. Воздушная фигурка, легкая походка. Рядом пес с красным крестом на спине. Девочка с собакой идут так быстро, что я едва поспеваю за ними.
Насте Шавлюк — 22. В четыре года она потеряла зрение. Словно кто-то невидимый навсегда выключил свет. Если дома, в знакомых стенах, без чужой помощи еще можно обойтись, то за порогом — совсем беда. Сколько Настя себя помнит, ее всегда кто-то сопровождал: родители, друзья. Привозили, увозили, встречали, провожали. А два года назад она обрела независимость. В ее жизни появился друг, который всегда рядом, 24 часа в сутки. Золотистый ретривер по имени Малевич смотрит за них двоих.
Золотая медалистка
Настя не любит, когда ее спрашивают о болезни. Слишком горько. Она, конечно, помнит, какими красками раскрашен мир. Ей не надо объяснять, что такое синий или красный, какого цвета апельсины и клубника.
“Слепята” — так называют незрячих детишек — учатся в специальном интернате. Это такая же шумная и непоседливая ребятня, как и любая другая. В интернат нередко наведывались журналисты с телевидения. Настя чаще других детей попадала в кадр: красивая девчушка, не трусиха и не молчунья, к тому же со сложным диагнозом. Для “картинки” ее просили жалкой походкой пройти по коридору, но Настя упрямо отказывалась играть на зрителя. Пройти? Пожалуйста! Но только по-настоящему, то есть быстро, почти бегом.
— Понимаешь, — говорит она, — дети носятся очень быстро, невзирая на отсутствие зрения... Сейчас страшновато вспоминать, но игрища у нас были вполне обычные, из серии “поймай товарища и оторви нашивку со школьной формы” или “сними бант”, и много еще всего доброго.
Одновременно Настя училась в музыкальной школе. Это была благополучная школа, рядом с французским посольством, и дети в основном из интеллигентных семей. Незрячей девочке не надо было им ничего доказывать. Отношения строились на равных. Поэтому она не понимала, когда ее одноклассники по интернату говорили, что у них проблемы со зрячими сверстниками.
— Среди незрячих много людей с хорошим слухом.
— Но я не тот случай, — признается Настя. — Обычный ребенок из семьи со здоровыми амбициями. Ведь большинство девочек отправляют в музыкалку, на балет или в художку. Я играла средне, не плохо, но и не гениально. У меня никогда не было абсолютного слуха. Напеть что-нибудь или наковырять на фортепиано могу — и хватит. Вроде голос был неплохой (говорю “был”, потому что этим заниматься постоянно надо, а я ленюсь и давно по-хорошему не пела). Наверное, мне даже больше нравилось общаться... В нашей школе было еще несколько ребят из моей общеобразовательной, они очень хорошо учились, но часто не могли контачить со сверстниками, хотя ни разу не было, чтобы кто-нибудь кого-нибудь обидел или как-то проявил неуважение...
Она очень остро реагирует на такие вещи. Ее не обманешь. Она отстаивает свою горстку принципов, через которые не может перешагнуть. Например, не любит менять правила игры, когда сегодня человек с тобой дружит, а завтра — нет. Не выносит шепотка за спиной. И сразу замечает фальшивую ноту в отношениях. Ведь так легко ощутить себя благодетелем, если человек рядом нуждается в твоей помощи. Если Настя чувствует, что пошла благотворительность, сразу говорит “до свидания”.
Она часто срывается. И я понимаю, что все ее космические успехи: и школа с золотой медалью, и фортепиано, и иностранные языки — не с неба упали.
— Со стороны все выглядит очень красиво, — соглашается Настя. — Но никогда не говоришь про цену, которую платишь за все. А цена непомерно велика. Это сорванные нервы, потому что ты все время как натянутая струна. В школу бегом, в музыкальную школу тоже бегом. Всегда предельная концентрация. И много психологических проблем, которые мешают в жизни. Я поменяла уже третью группу в университете.
— Почему?
— Причина во мне, у меня очень сложный характер. Для меня либо отношения на равных, либо отношений нет. Не люблю, когда меня начинают эксплуатировать. К концу второго курса я с изумлением обнаружила, что почему-то за расписанием в деканат всегда хожу я, вопрос с проездными выясняю тоже я.
— У тебя есть друг?
— Сейчас — нет, потому что все время отнимает учеба. И вообще я отношусь к этому вопросу философски: если судьба, значит, будет. У меня почему-то не очень получалось с девочками дружить. Поэтому в основном дружу с ребятами. У меня был друг — весь подростковый период... Надо отдать должное, приставать никогда не пробовал. Мы ходили на все концерты, рассказывали друг другу абсолютно все. Мы не знали, что такое скука, потому что, когда мы были вместе, дело всегда находилось. Это был единственный человек, при ком я могла плакать... А потом... Дети стали взрослеть, что называется. Мне очень стыдно, но сейчас подсознательно оттягиваю момент встречи или телефонного звонка... Знаю, что он готов слушать, и я тоже готова... Но часто так бывает, что разносит по разные стороны потока.
— Скажи, а ты можешь сама что-то делать по дому? Приготовить еду например?
— При большом желании могу. Голодными не останемся. Мама уезжала в отпуск на месяц, и я вполне справлялась.
— Ты красиво и стильно одета. Кто помогает выбрать одежду?
— Когда мама помогает, когда подруги, но последнее слово всегда за мной. Поэтому препирательства возникают. Подругам главное, чтоб красиво, а мне важно, чтоб удобно.
— Помнишь, как впервые самостоятельно поехала в город?
— Было очень страшно. Я попала на пересечение улицы Бочкова и проспекта Мира. Машины со всех сторон. Ау! Куда идти? Но постепенно свыкаешься с чувством страха.
Настино стремление к самостоятельности встретило сопротивление родителей. Еще бы, отпустить незрячего ребенка в город, где перекрестки без светофоров и толпы людей, спешащих по своим делам, — все равно что проводить за линию фронта. “А с собакой пустили бы?” — спросила однажды Настя. “С собакой — да”.
Так спонтанная идея переросла в твердое решение. Как обычно, выручило сарафанное радио. У знакомой по интернату появился четвероногий проводник. И Настя подала заявления куда только можно. Таких мест ровно два: школа собак-поводырей в подмосковной Купавне и учебно-кинологический центр “Собаки — помощники инвалидов”. В этом центре принято тренировать собаку на тех маршрутах, которыми пользуется ее будущий хозяин. Настю поставили на очередь, и она стала ждать. День за днем, неделю за неделей. Десять месяцев.
Студент с одним хвостом
Настя живет в Люберцах, в военном городке. Университет на другом конце Москвы. Если повезет, они с Малевичем добираются за два часа. Два часа обратно. Каждый день.
Сначала минут двадцать незрячая девочка с золотистым ретривером шагают пешком до автобусной остановки. Маршрут для слепого человека очень сложный. В нем много поворотов, и если Настя с Малевичем чуть-чуть зазеваются, то легко свернут не в ту сторону. В одном месте надо обходить школу, в другом — большой магазин. Но самое страшное — это переходить через дорогу.
— Один переход