Соблазнительно вино из одуванчиков

Рей Брэдбери желал бы встречи с вами. На книжной ярмарке подобное возможно

28.08.2014 в 16:46, просмотров: 2374

Среди самых притягательных хитов из серии ЖЗЛ, безусловно, станет «Брэдбери» Геннадия ПРАШКЕВИЧА. При чтении этой книги невольно чувствуешь присутствие знаменитого фантаста, автора повестей «Марсианские хроники», «4500 по Фаренгейту», «Вино из одуванчиков». Рей общается именно с тобой, убеждает тебя: «Нам не хватает темперамента». И подзадоривает: «Нам не хватает пылающих мозгов». Вглядитесь в лицо 90-летнего Рея — глаза фантаста излучают свет доброты и увлеченности. Он умеет поселить себя в сердце читателя. Геннадий Прашкевич, тоже писатель-фантаст, рассказывает о любимом Брэдбери с удивлением и восхищением. Еще бы, Рей сам вселил в себя и вырастил характер мечтателя и сочинителя. С 2 по 8 сентября на ВДНХ в павильоне №75 будет работать Московская международная выставка-ярмарка. Побывать на ней — это же праздник для ума и чувств.

Соблазнительно вино из одуванчиков

«Ход моей работы над повестями «Вино из одуванчиков» и «Лето, прощай», — рассказал Рей Брэдбери в коротком послесловии к повести «Лето, прощай» («Как важно удивляться». — Г.П.), — можно описать при помощи такого сравнения.

Я иду на кухню, задумав поджарить яичницу, и вдруг принимаюсь готовить праздничный обед. Начинаю с самого простого, но почти сразу появляются, возникают какие-то новые и новые словесные ассоциации, которые ведут меня все дальше и дальше от задуманного, и в конце концов мною овладевает неутолимое желание узнать, а какие еще неожиданности могут произойти за следующим поворотом, в ближайший час, на другой день, через неделю...

Замысел повести «Лето, прощай» возник у меня лет 55 тому назад, когда я был совсем зелен и не обладал должной начитанностью (какая необычная подмена житейского опыта. — Г.П.), чтобы создать хоть сколько-нибудь значимое произведение. Материал копился годами, но потом захватил меня и уже не переставал удивлять; вот тогда-то я и сел за машинку, чтобы написать рассказы, которые впоследствии составили нечто целое...

Основным местом действия в повести опять служит овраг — он проходит сквозь всю мою жизнь. Наш дом в Уокигане стоял на маленькой улочке. Как раз к востоку от нашего дома и был этот овраг — он тянулся к северу и к югу, а потом описывал большую петлю и сворачивал к западу. Получалось, что я обитал почти на острове, откуда в любой момент можно было нырнуть навстречу приключениям. В овраге можно было вообразить себя хоть в далекой Африке, хоть на Марсе. Через эти воображаемые Африку и Марс я каждый день бегал в школу, а зимней порой гонял на лыжах и катался на санках; вполне естественно, что впоследствии именно овраг стал центром повести, а вокруг него расположились все мои друзья, а рядом с ними еще и старики — удивительные живые хронометры...

Меня всегда тянуло к старым людям. Они входили в мою жизнь и шли, шли дальше, а я увязывался за ними, засыпал всякими вопросами и набирался ума, как явствует из повести «Лето, прощай», ведь и в ней главными героями выступают именно дети и старики — своеобразные машины времени.

Зачастую самые прочные дружеские отношения складывались у меня с людьми, которым было уже за 80, а то и за 90; при каждом удобном случае я донимал их расспросами обо всем на свете, а сам слушал и мотал на ус. В некотором смысле повесть «Лето, прощай» о том, как много можно узнать от самых обыкновенных стариков, если набраться смелости и задать им кое-какие вопросы, а затем, не перебивая, выслушать, что они скажут. Так что ход событий в повести определялся вовсе не мною. Вместо того чтобы уверенно управлять своими персонажами, я предоставлял им полное право жить своей собственной жизнью и без помех выражать свое мнение.

А я только слушал и записывал.

Полвека назад я принес в издательство свою рукопись «Вино из одуванчиков» и услышал: «О, нет, нет! Такой большой объем нам не подойдет! Давайте выпустим первые 90 тысяч слов отдельным изданием, а что от этого останется, отложим до лучших времен — пусть зреет для будущей публикации».

Первый, весьма сырой вариант повести тогда назывался у меня «Памятные синие холмы», а исходным заглавием части, которая впоследствии превратилась в «Вино из одуванчиков», — «Летнее утро, летний вечер». Долгие годы вторая часть «Вина из одуванчиков» дозревала до такого состояния, когда, с моей точки зрения, ее уже не стыдно стало явить миру. Все эти долгие годы я терпеливо ждал, чтобы главы повести обросли новыми мыслями и образами, придающими живость всему тексту…

Для меня главное — не переставать удивляться.

Перед отходом ко сну я непременно даю себе наказ прямо с утра пораньше обязательно обнаружить что-нибудь удивительное. В том-то и заключалась одна из самых захватывающих особенностей становления этой моей повести: мои собственные наказы перед сном и удивительные открытия, сродни озарениям, поутру.

Конечно, на повествование заметный отпечаток наложило влияние деда и бабушки, а также тети Невы. Дед мой всегда отличался мудростью и бесконечным терпением; он умел не просто объяснить, но и показать, а бабушка была вообще настоящее чудо: она своим врожденным умом прекрасно понимала внутренний мир мальчишек. Ну а тетя Нева приохотила меня к тем метафорам, которые позже вошли в мою плоть и кровь. Заботами тети Невы я воспитывался на самых лучших сказках, стихах, фильмах и спектаклях, с горячностью ловил все происходящее и с увлечением записывал. Даже теперь, много лет спустя, меня не покидает такое чувство, будто тетя Нева опять заглядывает в мою рукопись и сияет от гордости...»



Партнеры