Вечный романтик

Клод Лелуш: “Я очень любопытен, как консьержка”

29 октября 2007 в 16:11, просмотров: 454

C тех пор как Клод Лелуш снимал на нормандском пляже историю любви всех времен и народов — “Мужчину и женщину”, — прошло уже более сорока лет. Мало кто знает, что картина задумывалась как реклама нового автомобиля и спонсировалась автоконцерном, его выпускающим. Итог всем известен: фильм получил “Золотую пальмовую ветвь” Каннского кинофестиваля, два “Оскара” за лучший иностранный фильм и оригинальный сценарий.

30 октября Клоду Лелушу исполняется 70 лет. Накануне своего юбилея режиссер дал эксклюзивное интервью “МК”: о своей первой любви, о ревности, о том, почему он никогда не обижается на критиков, которые его всегда только ругают, потому что он по-прежнему — романтик.

— В одном вашем фильме звучит песня под названием “Счастье лучше, чем жизнь”. Вы действительно так считаете?

— Да, это моя жизненная философия. Впрочем, в этом я не сильно отличаюсь от остальных: всякий живущий на земле понимает, что счастье — самое дорогое, что у нас есть. Вы спросите: счастлив ли я сам? И я уклончиво отвечу, что по-настоящему могут быть счастливы только маленькие дети. На самом деле ощущение счастья нам могут дать артисты, они-то и есть настоящие любимцы Бога. Ибо именно у них хранится заветный ключ, при помощи которого они способны разбудить наше подсознание, заставить нас взлететь к высотам воображения, к чему-то такому неземному, ради чего и стоит жить.

— Интересно, что для вас самое главное в человеке, как вы распознаете людей?

— Самое главное для меня — взгляд, глаза, то, как человек смотрит. Именно взгляд отражает очень многое или не отражает ничего. Мне всегда интересно наблюдать, с каким выражением лица люди приходят смотреть мой фильм. И всякий раз, когда я смотрю на публику, я мысленно задаю себе вопрос: “Интересно, кто же эти люди, собирающиеся вырвать из своей скоротечной жизни целых два часа, чтобы посвятить это драгоценное время персонально мне?”

— Мне кажется, этих двух часов не жаль, чтобы погрузиться в мир ваших грез, который не в последнюю очередь создается музыкой, которая всегда так хороша в ваших фильмах.

— Да, музыка для меня — нечто настолько существенное, что это даже трудно как-то выразить. Впрочем, попробую. Видите ли, музыка очень сильно влияет на подсознание. Настолько, что порой заставляет нас взлететь… А ведь когда мы взлетаем, то чувствуем себя бессмертными… И в это время даже не прислушиваемся к своему разуму, который вечно нашептывает нам, что мы — смертны. Стоит ей закончиться, отзвучать, как мы снова понимаем всю прозаичность нашей жизни, которая, как известно, заканчивается смертью. Словом, если выразиться определеннее, присутствие музыки делает нас оптимистичнее, даря на какое-то время ощущение бессмертия.

— Я знаю, что вы не случайно выбрали Северную Нормандию для съемок “Мужчины и женщины”.

— Моя мама была родом из Нормандии, и эти пейзажи мне знакомы с раннего детства. Все здесь знакомо: и смена погоды в течение дня, светит ли солнце, дует ли ветер, идет ли дождь. Меня это не раздражает. У меня здесь находится бюро, где я провожу каждое утро. Здесь нет толчеи, как в Париже, нет автомобильных пробок.

— Говорят, что именно в Довилле вы впервые влюбились.

— Ее звали Доминик, и она жила в Вильере, маленьком нормандском городке. Чтобы ее увидеть, мне приходилось преодолевать путь длиной восемь километров. И это каждый день, заметьте! Да… Возможно, из-за этих воспоминаний о первой любви я решил провести натурные съемки “Мужчины и женщины” именно здесь. Мне было тринадцать, когда я влюбился в Доминик, и двадцать шесть, когда я снимал свой первый фильм.

— Несмотря на романтический тон, ваши фильмы весьма реалистичны. Иногда складывается впечатление, будто вы копируете жизнь.

— И сейчас больше, чем когда-либо. В душе я остаюсь оператором хроники, даже если я снимаю фильм по своему сценарию. Мне вообще необходимо, чтобы вокруг все кипело и пенилось, чтобы происходило нечто такое, что я потом мог бы внести в свой фильм. Мне необходимо быть в гуще событий, в контакте с другими людьми. К тому же я очень любопытен, как консьержка. И я тут же рассказываю всем увиденное и услышанное. Словом, шпион бы из меня не вышел.

— Как всякий художник, вы, видимо, эгоистичны по натуре?

— Все люди, все без исключения, влюблены в самих себя. Ничего плохого в этом я не вижу: Богу удалось все так чудесно устроить, что каждый из 6 миллиардов живущих на планете всерьез полагает, будто именно он играет главную роль. И все мы считаем, что вся земля — это такая огромная съемочная площадка.

— Вам хотелось снимать свои фильмы в Америке и добиться там славы?

— А я и снимал их там, однако большим препятствием стал языковый барьер. Я французский кинорежиссер, даже, скажем так, парижский, и мне интересен мир французов.

— В фильме “Род человеческий: парижане” ваша жена Алессандра Мартинес играет роль самой себя. Может, она и в вашей семейной жизни отчасти “играет”?

— В этой жизни все играют. Саша Гитри как-то сказал: “Все женщины играют, кроме актрис”. Я тоже играю какую-то свою роль, а не только моя жена или все женщины на свете.

— Один из ваших персонажей как-то произнес такую фразу: “Мы верны до тех пор, пока не найдем кого-то лучше”.

— Хотим мы того или нет, но мы все поневоле включены в дьявольское соревнование. Причем очень часто находим хуже, считая, что это лучше. Что касается моей личной жизни, то ведь не только мужчина, то есть я, может “найти что-то получше”, не правда ли? Алессандра может сделать то же самое. Она, кстати, только что уехала на съемки в Италию на целых три месяца, и бог его знает, что там может произойти… Как я могу думать, что “лучший” — это и есть я? Вообще нужно быть скромнее, добрее и никогда не считать себя номером один в целом мире. Хотя… Если в любви ты значишься под номером “два”, это уже катастрофа!

— Вы ревнивы?

— Достаточно, хотя стараюсь не досаждать человеку, которого люблю. Хотя при этом, разумеется, мне хочется, чтобы эта женщина принадлежала исключительно мне. Я признаю ревность, но при одном условии, чтобы она не была заметна. Все ваши переживания вы должны хранить при себе, разделяя с любимым существом лучшие моменты жизни. В любом случае все истории любви всегда мучительны, и раны долго кровоточат. Конечно же, можно даже умереть от любви, но это только в том случае, когда вы были слишком счастливы и не можете пережить шока измены. Такой вот парадокс.

— Иные ваши герои предпочитают любви успех и карьеру. А вам приходилось жертвовать вашей личной жизнью?

— Приходит время, когда любовь изнашивается, истощается… А когда у человека больше нет любви, он удовлетворяется успехом. Мне довелось побывать в таких ситуациях, но мне удалось выйти из них, не делая выбора.

— Если бы вы смогли переписать всю свою жизнь, что бы вы в ней изменили?

— Да ничего. Ибо полагаю, что все, что с нами происходит, для нашего же добра. В том числе даже и самые жестокие вещи. Несчастья причиняют боль, но если вы наберетесь терпения и мужества, то заметите, что они и многое дают. Успех может сделать вас негодяем, а поражение может заставить вас работать и двигаться вперед.

— Удается ли вам избавиться от призраков вашего прошлого?

— Вообще-то люди, которых вы когда-то любили и с которыми расстались, часто стараются напакостить вам, и это помогает им стать свободными… Если бы все истории любви заканчивались хорошо — они бы никогда не заканчивались.

— Это ответ того, кто чаще покидает, чем остается покинутым…

— Пока что чаще всего я покидал, но готов к тому, что однажды и меня тоже могут покинуть.

— Умение любить — это особый талант?

— Никто не может сказать, что такое любовь. Это чувство, которое невозможно контролировать. Но вот если ты любишь человека больше себя, то, значит, познал что-то высшее, так называемую настоящую любовь. Не менее важно ожидание любви — ибо вы в это время пребываете в ожидании чуда.

— Как вы думаете, сколько раз человек способен любить за свою жизнь?

— Все сугубо индивидуально. Если никогда не любил, то и не страшно, можно себе жить да поживать. Но если когда-нибудь, хотя бы раз, человек это испытает — все! Он будет искать это чувство всю жизнь. Можно на протяжении жизни любить много раз, но каждый раз эта любовь должна быть сильнее, чем предыдущая.

— Думаете ли вы, что в наш век прогресса любовь стала более рациональной и существенно обеднилась?

— Такие игрушки, как мобильные телефоны и Интернет, — настоящая погибель для любви. Ведь для того, чтобы встретить человека, можно потратить пять минут на поиск в Интернете, и так же быстро эта связь прекращается. Все это ужасно. Люди перестают быть романтичными. Происходят не встречи, а обмен партнерами. Какие уж тут истории любви? Кстати, обо всем этом я рассказываю в третьей части своей трилогии “Род человеческий”.

— Вас не беспокоит, что отзывы критиков на ваши картины бывают очень разные?

— Да уж. И так почти уж пятьдесят лет. Но меня это мало трогает: критическая статья для меня как снотворное, после любой из них я отлично засыпаю. Каждый режиссер, начиная снимать фильм, пускается в авантюру. Ведь невозможно предугадать, каким станет его детище. Найдет ли оно признание у зрителя?.. Сегодня в Европе вообще творческий спад. Где молодые и талантливые режиссеры? Независимое кино исчезло. Телевидение вторгается повсюду и навязывает свои права режиссеру — снимать эту актрису или этого актера. Меня всегда критиковали за каждый мой фильм, и тем не менее я снял их почти сорок за сорок лет моей карьеры. Но, думаю, пора уже уходить с площадки. Нужно сделать это вовремя.

— О каком актере вы храните самые добрые воспоминания?

— О Лино Вентуре. Это был фактурный, величественный актер. Он даже реплики подавал гениально.

— Каким фильмам отдаете предпочтение как зритель?

— Хорошим. (Смеется.) Нравятся вестерн и музыкальные, если они добротно сделаны. Все фильмы Фрэнсиса Копполы и Вуди Аллена.

— А ваши дети? Кто из них занимается кино?

— Сын работает на телевидении, а дочка пробует себя в кино. Так что фамилия Лелуш так просто с киноплощадки не уйдет.

— Что вы пожелаете вашим русским зрителям?

— То же, что и всем остальным, — никогда не читайте критиков перед походом в кино.



    Партнеры