Потерявший “девственность”

Виталий Манский: “Самое реальное, что есть на телевидении, — футбольные матчи”

26 августа 2008 в 16:51, просмотров: 2927

Виталий Манский — признанный лучший документалист в России. Каждым своим фильмом он наступает на новые нравственные мозоли общества. Так произошло и с лентой “Девственность”, которая попала в программу “Арт-линия” VI фестиваля отечественного кино “Московская премьера”. Это история трех девушек: Кристины, Кати и Карины по прозвищу Барби, которые хотят как можно быстрее и выгоднее расстаться с собственной невинностью. “МК” встретился с режиссером незадолго до начала работы фестиваля, чтобы поговорить о метафоричности понятия “девственность”, границах морали в профессии документалиста и болезнях современного ТВ.

“Мы теряем право на самих себя”

— Сначала я собирался снять совсем другой фильм, — рассказывает Виталий Манский. — Меня волновала проблема, которая никак не связана с невинностью. Но в процессе работы над фильмом мне понадобилась в том числе и героиня, которая продавала свою девственность. Мои ассистенты нашли Катю в Интернете, это оказалось совсем не сложно. А потом я случайно наткнулся на Кристину, которая твердо решила потерять девственность с одним из участников проекта “Дом-2”. Я посмотрел на них и понял, что мне нужна третья история, чтобы сложился отдельный фильм. И я ее нашел. К сожалению, она не вошла в фильм, но она очень яркая, жесткая, мелодраматическая и образная. Судьба девушки, которая очень дорожила своей невинностью, но вынуждена была зарабатывать на жизнь в компании, торгующей сексом по Интернету. Она оказывала эти услуги, оставаясь, по сути, внутренне невинной. Она столкнулась с тяжелейшим внутренним конфликтом. Но за несколько недель до начала съемок компанию, в которой она работала, накрыли — и эта девушка просто исчезла. Тогда я взял историю Карины-Барби, отлично представляя, во что она выльется.

— Вы сказали, что вначале вас волновала совсем другая проблема. Какая?

— Кратко ее можно сформулировать так: мы теряем право на самих себя. Примерно это имел в виду Оруэлл, описывая общество Большого брата. Сегодня мы входим в мир, в котором наша частная жизнь перестает принадлежать нам. Мы сейчас с вами разговариваем, а где-нибудь стоит скрытая камера службы безопасности. Вроде бы это делается для того, чтобы я не достал нож и не перерезал вам горло, а вы не выстрелили мне в висок. Но на самом деле мы начинаем жить в незащищенном пространстве.

— И продажа девственности в этом фильме выглядела как захват последнего рубежа частной жизни?

— Именно. Сейчас я временно отложил эту картину, но не бросил насовсем. Я вообще ничего не бросаю. У меня лежит целый ящик с отснятым в разное время материалом. При этом я никогда не останавливаюсь в поисках новых историй.

Только так и можно снимать документальное кино. Я не представляю, как можно сделать кино “Девственность”, если вписать его в обычные рамки кинопроизводства. Мне приходилось слышать жалобы от режиссеров игрового кино. Мол, такой сложный график: надо снять историю жизни человека от рождения до самой смерти, съемочный период целых 37 дней. А теперь представьте, если бы за такой фильм взялся документалист. Ему бы надо было снять человека в 18 лет, а потом еще дожить до его 75-летия… Некоторые мои проекты могут превратиться в фильмы только через 15 лет. А могут и не превратиться. У меня есть человек пятьдесят, за которыми я постоянно слежу и из историй жизни которых, может быть, когда-нибудь появятся фильмы.

— Похоже на картотеку в библиотеке…

— Картотеки нет, пока это все держится в моей голове. Например, лет восемь назад мы снимали ленту о беременных женщинах. О чем они думают, о чем мечтают. Сняли реальное появление на свет 26 детей в разных уголках России, их самое первое мгновение на земле. И вот каждому ребенку уже по 8 лет. Кто-то из их родителей развелся, кто-то погиб…

Я год назад проехал по всей стране и возобновил эти истории. Отснял много интересного материала.

“Мы все здесь не девственники”


— Вы снимаете фильмы по принципу: безучастно наблюдаю за одной несчастной душой, чтобы помочь миллионам?

— Документалист — нравственно тяжелая профессия. Его сострадание должно выражаться в его фильмах, а не деяниях. Документалист часто стоит перед выбором: вмешаться или снимать.

Если я вдруг окажусь единственным свидетелем происшествия, например пожара, и от меня зависит жизнь людей, конечно, я им помогу. Если же я вижу, что вокруг стоит толпа зевак, которые с любопытством смотрят, как горит дом, вместо того чтобы тушить пожар, моей задачей будет снимать даже не дом, а зевак. Это более важный нравственный урок для общества, чем сгоревшее тело документалиста.

Я больше скажу, я не видел ни одной картины, снимая которую, документалист вмешивался в происходящее и при этом возникало бы яркое и мощное произведение. Вмешиваясь, мы убиваем свои фильмы.

— Вы снимаете кино, чтобы научить зрителей нравственности?

— А разве зеркало учит нравственности? “Девственность” — очень жесткий фильм, но он может повлиять только на тех, кто в состоянии анализировать. Я считаю, что этот фильм не про трех девственниц, он и про меня конкретно. Про всех нас. Если это человек не понимает, если он ужасается происходящему на экране дистанционно, как бы со стороны, то для него этот фильм мало что изменит. Только когда человек поймет, что ужас не там — на экране, а здесь — внутри каждого из нас, тогда я смогу сказать, что мой фильм достиг цели.

— У каждого своя девственность как последний рубеж нравственности, который нужно защищать…

— Конечно. Но, как говорит один из персонажей моего фильма: “Что ты плачешь? Мы все здесь не девственники”.

— Вы говорили, что с самого начала знали, чем закончится история Карины-Барби...

— Я предчувствовал, что закончится чем-то подобным. Она мало отличается от Ксении Собчак, разве что пока ее знает меньше людей, а стремления у нее точно такие же — любым способом достигнуть популярности. Через три-четыре года я могу вернуться к Карине-Барби и сделать фильм только про нее. Или к Кате, которая продала девственность.

“Телевидение в России больно коклюшем”

— А как вы найдете Катю или Карину через 15 лет?

— Два года назад я делал фильм о своих одноклассниках, которых до этого не видел целых 25 лет. В моем родном Львове пропали все классные журналы, в которых хранились их старые адреса. Не было ни одной зацепки. Тем не менее я шаг за шагом нашел абсолютно всех: в Америке, Канаде, Израиле, Ливане, Германии, Ханты-Мансийске. Так что, когда я почувствую, что мне нужно снова встретиться с Кристиной, Кариной или Катей, я их найду. А может, они сами меня найдут. Сейчас слишком малая дистанция. А лет через 15 могут позвонить.

— Как они сами относятся к картине “Девственность”?

— Они пока не видели фильм. Но прежде всего я хочу, чтобы после просмотра они пережили настоящий шок. Они бы точно жили по-другому, если бы видели себя со стороны. Кроме Карины-Барби, конечно. Для меня она конченый человек. Боюсь, что она всего добьется. Боюсь, что ее портреты мы будем видеть на обложках глянцевых журналов. Боюсь, что она станет ведущей одного из центральных каналов. Боюсь, что знакомством с ней будут дорожить бизнесмены и прочие гламурные персонажи. Боюсь, что она начнет учить новое поколение людей, как надо жить. 

— Как донести до зрителей серьезное документальное кино?

— Почти все мои фильмы идут по телевидению в Европе. А в России у нас ТВ больно коклюшем или какой-то другой детской болезнью, которую должен перенести каждый ребенок, чтобы взрослым ее не подцепить. ТВ-магнаты думают, что бабло решает все, но это пройдет. Люди должны понять, что в жизни есть более важные задачи, чиновники и топ-менеджеры захотят себя уважать. А это возможно только тогда, когда зрители начнут уважать их.

— В Европе эта болезнь уже прошла?

— Да. Вот какое может быть дело жителю города Нанта до судьбы учеников 52-й школы города Львова, ни один из которых не живет во Франции? По идее, никакого. Но там люди хотят находиться с реальностью в постоянном уважительном диалоге. В России же единственное переживание, которое предлагает телевидение, — кто же все-таки будет королем ринга? В принципе “Дом-2”, к нашему ужасу, — единственная программа, хоть сколько-нибудь отражающая реальность. Похабную, бессмысленную, бездуховную, но ту реальность, в которой мы живем на самом деле. На других каналах нам вместо зеркала подсовывают картину “Утро в сосновом бору”. Тут зритель не то что щеки себе поцарапает, он горло перережет, потому что рано или поздно потеряет концентрацию. Самое реальное, что есть на телевидении, — футбольные матчи. Даже “Евровидение” —  уже не реал. Победа Билана — игровое кино, с заранее прописанным сценарием.



Партнеры