Косолапая любовь

24 марта 2003 в 00:00, просмотров: 281

Валентин замер: из сугроба на него тяжело уставились черные глазищи. “Она не должна была проснуться!” — медведица лениво вытрясла шкуру, потянулась, зарычала... И бросилась на биолога. Человек закричал, забил топором по сосне: зверь на полпути резко свернул — только снег взметнулся — и пропал в чаще леса.

...В темноте под сугробом был кто-то еще. Валентин просунул в берлогу сначала голову, протянул руки.

“Ну, Светлана, жди прибавления семейства”, — подумал он. И по очереди пристроил три слепых мохнатых комочка у себя за пазухой.


Деревня Бубоницы находится в самом медвежьем углу Тверской области. Проплешинка в дремучем лесу. Там на неведомых дорожках следы невиданных людей: кто их увидит, если сюда и грибники не доходят. А вот местным зверюшкам биолог Валентин Пажетнов — отец родной. Вместе с женой и детьми уже 17 лет он выращивает лесных медвежат, оставшихся без родителей.

— Эй, кто-нибудь! — стучусь на рассвете в самый большой дом на деревне. Скрип двери. Резкий запах навоза. Из прихожей на меня двинулось что-то несуразное: необъятный грязный плащ с длинными рукавами, капюшон свисает до подбородка...

— Не удивляйтесь нашему виду, — мне открылось весьма интеллигентное лицо хозяина дома. — Просто в шесть утра у нас первое кормление, это такая конспирация...

— От кого тут конспирироваться, в глуши? — не понимаю я.

— От медведей. Они не должны знать, что их приемные родители — люди.

Суррогатная медведица

Домик медведей в пяти шагах от Пажетновых. Пока идем, Валентин Сергеевич рассказывает: “В этом году у нас всего девять малышей. Все осиротели после зимней охоты — замерзли бы одни в берлоге. Очень много их так погибает. А егеря нас уже знают и везут отовсюду: с Псковщины, Новгородчины, из Брянских лесов...”

В кухоньке-пристроечке жена Светлана Ивановна и сын Сергей готовят чудо-варево:

— Молоко медведицы жирнее, чем коровье, мы добавляем в него детскую смесь “Малютка”, а температура всегда должна быть одинаковой — 36 градусов, — зам. медведицы Сергей рассовывает по карманам бутыльки с сосками.

Косолапым, которые ждут сейчас обеда, от роду всего по два месяца. До двух недель их кормили каждые два часа, теперь через четыре, с трех месяцев в рацион включат геркулес и овсянку. А как же мясо, хищники все-таки? Оказывается, медведь — животное почти травоядное. “Но если хоть раз попробует мясо — ему понравится. А мы не хотим, чтобы они скотину по деревням драли”, — просвещают меня биологи.

— Мы все повторяем за медведицей. У нее молоко выделяется понемножку. Если дать медвежонку сколько влезет, он будет есть, пока не раздует живот, — Светлана переходит на шепот. — Там, внутри, мы совсем молчим — звери должны бояться человеческого голоса, а то потом обрадуются охотнику в лесу.

В избушку вхожи только три кормильца — медвежата не должны привыкать и к чужим запахам. “Мы даже внукам их не показываем”, — поначалу отказывали и мне. А потом вдруг взяли и разрешили. На меня нацепили пахнущий навозом халат, попросили натянуть на лоб шапку: “Лицо и волосы надо прикрыть, хотя зрение у маленьких слабо развито”. Последний штрих — шерстяные перчатки: чтобы малыш во время кормежки не нащупал лапой человеческую кожу.

Когда мы вошли, звери притаились — ни шороха из трех закрытых ящиков, замещающих берложки. В четвертом мирно сопел медвежонок Феня. Последнее время она страдала несварением, и ее перевели на карантин в отдельную коробку. У медвежат те же детские болезни, что и у нас: и кашляют, и чихают, и уколы им приходится делать. А в этом году егеря принесли Пажетновым двух недоношенных. По 460 граммов — мишка, хотя здоровый весит с новорожденного ребенка.

Работники леспромхоза пилили деревья, медведица вылезла из берлоги и помчалась прочь. Залегла на поле среди прошлогодних колосков и с перепугу родила. Ее по следу настигли охотники, пристрелили и только тогда заметили детенышей. С одним Пажетновы просидели рядом сутки. Но малыш умер от пневмонии. А его братик остался рахитом. Задние ноги до сих пор волочатся, а здоровенная голова перевешивает.

“Ф-ф-ф… рррр”, — один из ящиков закачался. Светлана Ивановна откинула крышку: Прошка заглотил ее палец в перчатке, тут же выплюнул и переключился на соску. Мне пора было уходить.

Светлана вскоре показалась на улице с горой грязных пеленок и торжественно произнесла: “Водим мы их и на горшок. Ведь медведица вылизывает детенышей. И мы держим медвежонка над ведром, а тряпочкой массируем ему попу — тогда он быстро опорожняется”.

Три медведя

— Катя, Яша и Тоша — были членами нашей семьи. Валентин стащил их прямо из берлоги, — рассказывает Светлана Ивановна. — Тогда работали в заповеднике Тверской области. Мы исследовали там бурого медведя. А к уникальному эксперименту нас подтолкнул профессор биофака МГУ Леонид Крушинский: он верил, что человек может воспитать дикого зверя, не приручив.

Первых медвежат поселили прямо дома на веранде, а когда те подросли, ходили с ними гулять далеко в лес. Думали, чтобы сохранить дикость, этого достаточно. “Тк-тк-тк”... (“А ну за мной, сорванцы”, — в переводе с медвежьего)... Валентин складывал ладони воронкой у рта, и три медвежонка послушно топали за ним по тропинке. Уходили за 20 км от дома на несколько дней, и Светлана носила им продукты. Выходила с утра, а возвращалась по темному лесу. Даже в заповеднике удивлялись, как это женщина волков не боится.

— Кого бояться-то? — машет рукой Светлана. — Зверь человека за 150 метров чует. Следы их повсюду, а встречала я считанные разы.

Однажды за ней погналась свинья и заставила вскарабкаться на дуб. В другой раз шла по лесу, вдруг напротив глаз - бурая морда: “Медве-едь!”. Валентин прибежал спасать жену, а оказалось, что это соболю хвост капканом на дереве прищемило: высунул морду из-за ствола и уставился круглыми глазами.

Катя, Яша и Тоша выросли ручными, но как-то озорная медведиха пробралась на кухню и все там перевернула. “Катя, пошла отсюда!” — стала ее прогонять Светлана, а та укусила хозяйку за руку. Дикий зверь непредсказуем, и супруги решили, что настало время их питомцам жить самостоятельно. Увезли далеко от дома, но медвежата постоянно приходили в ближнюю деревню — сядут посреди и ревут страдающим голосом. Пришлось их пристраивать заново: Тоша попал в зоосад, Яшка в зоопарк, а Катьку в цирк взяли.

— Тогда и поняли, что настало нам время переселиться от людей и дорог, — говорит Валентин Сергеевич.

Бубоницы и их обитатели

Бубоницы вымирали, когда сюда пришли биологи. С одного конца деревни жила бабка, с другого дедка — будто охраняли от кого. Но, как положено соседям, друг с другом враждовали. А новым людям обрадовались — не так скучно век доживать.

— Мы искали место по всей области. А как стали сюда подъезжать, заметили на дороге медвежий след и поняли — это судьба. Когда только обустраивались, у нас голландские ученые в первый раз побывали, с подарками — привезли стиральную и посудомоечную машины. Не могли понять: и как это у нас водопровода нет? — улыбается Светлана...

В апреле самка вылезает из берлоги, и Пажетновы тоже переводят подопечных в лесной вольер. “Тк-тк-тк”, — и ушастая свора, как всегда, следует за Валентином: “Он был для них медведицей — тем движущимся силуэтом, который они видят первым делом, выйдя из берлоги”. Правда, сам Пажетнов никогда не сравнивал себя с медведем: “Я биолог-охотовед!”. Но стоит медвежонку выплюнуть соску или поворотить мордочку — сразу все чувства наружу лезут. Валентин готов отлупить капризного шкета.

Зато воспитанием сына занимался меньше, чем любым медвежонком из сарая. Несколько раз взял на охоту. Но тому все равно передалась тяга к природе: в 15 лет Сергей убежал из дома в Москву — поступать в пушной техникум. А в 19 завалил первого медведя. После деревни столица ему не понравилась: “В метро задыхался. Кирпичные дома — как клетки. Не понимаю, как люди живут рядом и друг друга не знают. Но когда за стеной соседи, ощущение — будто за тобой наблюдают”. Зато в лесу он, как дикий зверь:

— У медведя в голове компас. И я на ощупь в темном лесу всегда найду нужную тропинку. Но стоит кому-нибудь включить фонарь, сбиваюсь. Неохотнику этого не понять.

Зато дочка Пажетновых, Наташа всегда хотела жить в городе, только замуж вышла все равно за егеря. У Владимира свой эксперимент: в сарае он выращивает волка. И теперь дома до трех ночи смотрит его фотографии, а жену и не замечает. Наташа один раз даже супермодную стрижку в городе сделала: может, муж взглянет? Но тому хоть бы хны.

Сказка для взрослых

— Валентин ругается, если я контактирую с медвежонком. Ведь если не ест, я и за лапу подержу, и за ушком почешу! — умиляется Светлана.

Тихую девочку Улю так хотелось удочерить по-настоящему. Другой медвежий ребенок пристрастился к калошам Светланы — прильнет к ноге и лижет резину. Кормилица молча отходила в сторону.

Сейчас вокруг лесного вольера Пажетновых аж шесть берлог. В них зимуют “проблемные медвежата”, которые вышли из леса к людям. Просто успели когда-то пообщаться с человеком. В том году позвонила женщина, муж принес ей топтыгина с охоты: “Я не сплю ночами, он все время вякает, и на ручках качаю, и даже в постель к себе брала”. Потом в деревню приехала аспирантка, которая пользовалась похожими с той женщиной духами, так медвежонок за 150 метров от вольера учуял и примчался к домику в поисках дамы своей мечты.

Однажды Пажетновы подошли к ограде, а там два взрослых медведя “прошлого года выпуска”. Марк и Бурый с вопросом смотрели на родителей: “Узнают ли?” Биологи замерли, притворились ветошью. В этот момент из сарая повыкатывались новые питомцы. Взрослые приревновали и, понурив мохнатые головы, ломанулись через кусты в чащобу.

Малышам тогда повезло: в медвежьей породе процветает каннибализм. В Бубоницах маленьких как-то заметил взрослый самец и задавил. Кстати, обычно убегает от жены сразу, как сделает свое мужское дело

— Я тоже рожала одна, Валентин был в лесу... — неожиданно вспомнила Светлана.

Сразу после свадьбы они переехали в Сибирь. Муж по три месяца не появлялся дома — охотился. “В тот день, когда она родила, я, как почувствовал, — вышел из тайги”. Медсестры принесли ей в палату свежие цветы: “Мужчина с бородой передал”. “Какой мужчина с бородой?” — удивилась молодая мама, а потом поняла — это муж вышел из леса.

Валентину сейчас 67 — на четыре года больше, чем жене. Тихий домик вдали от суеты. Дети под боком. Внуки не забывают. А что еще нужно для счастья на пенсии?

— Я считаю, на старости лет уже можно и друг для друга пожить, - говорит Светлана. - Передали бы наше дело Сергею: научные работы мы написали, теорию профессора Крушинского доказали. Валентин каждый год обещает, а все равно не может успокоиться.

В Международный фонд защиты животных (IFAW), который курирует биостанцию, постоянно звонят. То цыгана с медведем видели, то бродячий цирк бросит клетку с голодным самцом, то жильцы жалуются: на соседнем балконе зверюга... В Москве много медведей.

Иностранцы едут охотиться на медведей только в Россию. Всего их у нас около 80 тысяч, Пажетновы за 17 лет вырастили 80 малышей. На воспитание одного медвежонка в среднем уходит 800 долларов в год. Государству такие затраты не по карману, да и где найти биологов-энтузиастов — проще запретить зимнюю охоту.

Сами Пажетновы не охотятся уже больше 15 лет. Валентин вздыхает: “Каждой весной мы со Светланой берем два незаряженных ружья и идем слушать глухариный ток. Такая у нас романтика”.


Спасибо за помощь при подготовке материала Международному фонду защиты животных (IFAW).




Партнеры