Цена жизни — смерть

23 октября 2003 в 00:00, просмотров: 223

В операции по освобождению заложников на Дубровке Владимиру Васильеву была отведена особая роль. Мало того что он руководил милицейским штабом — он каждый день “шел в народ”: вставал под прицел телекамер и рассказывал всем жителям России о том, что в данный момент происходит за дверями театрального центра.

Ему было трудно, он волновался — этого не скроешь в прямом эфире. Но он старался быть искренним — в меру отпущенных ему ситуацией возможностей. Он говорил с людьми простым, понятным всем языком, и люди ему верили: этот свой, он не обманет и не предаст. Можно доподлинно утверждать: в том, что не началась всероссийская паника, что народ не пошел приступом на Кремль, что террористов обезвредили, есть несомненный личный вклад Васильева.

Сегодня, ровно год спустя, статс-секретарь — замминистра МВД РФ, генерал-полковник милиции Владимир Васильев отвечает на вопросы читателей “МК”.

Из досье “МК”:

ВАСИЛЬЕВ Владимир Абдуалиевич родился в 1949 г.

в подмосковном Клину. В милицию пришел на должность оперуполномоченного ОБХСС УВД Бауманского района Москвы. Прошел едва ли не все возможные служебные ступени от “земли” — через Петровку, 38, — до МВД.

После окончания в 1996 г. Академии МВД стал начальником штаба ГУВД Москвы. С 1997 г. — первый заместитель министра внутренних дел и одновременно начальник Главного управления по оргпреступности МВД.

В мае 1999 г. Васильев ушел из МВД на должность замсекретаря Совета безопасности. В марте 2001 г. назначен статс-секретарем — заместителем министра внутренних дел.

В МВД пользуется репутацией интеллектуала-аналитика. О нем всегда говорят: крепкий профессионал. Легко находит общий язык как с подчиненными, так и с журналистами.

Почему убили всех террористов

— Здравствуйте, это Андрей из Подмосковья. Вот сообщалось, что все террористы были убиты во время штурма. Это был приказ такой — на их уничтожение или это так получилось? Если это был приказ, то не для того ли, чтобы концы в воду спрятать?

— В помещении ДК находилось огромное количество людей, и было (теперь мы располагаем точными данными) до 80 кг пластита. Причем он был размещен в районе несущей конструкции здания, компактно. И плюс еще на телах самих террористов были пояса шахидов — вы видели по телевидению, наверное. В пояса тоже был упакован пластит и еще куски металла — чтобы поражающий эффект был больше. Каждый террорист имел свой тумблер и мог привести взрывное устройство в боевое состояние автономно.

Поэтому, естественно, когда принималось решение о проведении штурма (а обстоятельства требовали незамедлительно решать, потому что бандиты в то время не контролировали свое поведение, они даже своему-то главарю уже не подчинялись), надо было в первую очередь нейтрализовать угрозу взрыва, который мог повлечь за собой обрушение здания и гибель всех, кто там находился. Вот это главная была задача. И ее, надо сказать, спецназ выполнил блестяще. Ни один преступник не сумел реализовать тот замысел, с которым они пришли и к которому столько времени готовились. Это была победа. Ну а дальше...

* * *

— Меня зовут Александр Егорович. Создается впечатление, что все было очень похоже на спектакль. Почему-то не сработала взрывчатка у террористов. Или она заранее была заменена на муляжи? Говорилось же: чтобы привести ее в действие, нужно несколько секунд. А в то же время с экранов телевизоров очевидцы уверяли, что паника была минут 15—20. Они чувствовали, что пошел газ и что начинается штурм. Разуверьте меня, пожалуйста.

— Я вас ни в чем разуверять не собираюсь. Я выскажу свою позицию. При проведении штурма все действия спецназа, в том числе и применение спецсредств, были четко, до деталей рассчитаны. Поэтому в тот момент, когда потерпевшие только начали что-то чувствовать, преступники уже вовсю ощутили на себе воздействие первых рядов наших силовых групп.

— А почему никого из преступников не оставили в живых?

— Потому что была реальная угроза взрыва. Взрывчатку никто никуда не вывозил, на муляжи не менял.

— Почему же тогда не получилось у них взорвать?

— Потому что наши люди иногда очень профессионально выполняют свои обязанности. Вы уже начали отвыкать от этого, а это бывает.

От чего погибли заложники

— Добрый день, Владимир Абдуалиевич. Я военный пенсионер, Барамыкин Юрий Борисович. Действительно ли до сих пор не определено, какой там был газ? Ведь если бы вовремя определили, то многих людей спасли бы.

— С газом все понятно, он определен. Люди погибли не от того, что они отравились газом, — и независимая парламентская комиссия это подтвердила. Просто не вовремя была оказана медицинская помощь. Некоторые люди погибли от асфиксии. Отравления газом нет.

* * *

— У меня муж погиб на “Норд-Осте”. Меня интересует, где в это время были врачи российской и московской “Медицины катастроф” и почему практически не была организована медицинская помощь? Почему мой муж попал в больницу только через четыре часа? У меня нет претензий к людям, которые шли штурмовать. У меня претензии к людям, которые спасали.

— Мне очень трудно давать оценку медицине. По этому поводу были проведены проверки, в том числе и независимые.

— Как мы можем узнать результаты этих проверок?

— Вы можете обратиться к депутату Немцову. Он детально занимался этим вопросом. Но я думаю, выводы сделали все.

— Я получила фактически фальшивое свидетельство о том, что у мужа были внутренние болезни, что он был немощный и умер от голода и сидения. Такой бред!

— Я знаю одно: отравления газом ни у кого нет. То, что там были очень тяжелые условия, вы знаете. То, что людям, которые имели хронические заболевания, было особенно тяжело, вы тоже знаете...

* * *

— Это Сергей Анатольевич. Министр здравоохранения Шевченко сказал тогда, что он знал, какой газ будет применен. А если знал, то почему не предупредил Сельцовского? Лужков говорил: “Я не знал”. В результате мы не имели никакой организации помощи пострадавшим от газа. Не было войск химзащиты, не было первичной сортировки пострадавших. Фактически этот этап операции был провален. Кто во всем этом виноват? Я считаю, Лужков не выполнил своих обязанностей.

— В ваших словах много боли, и критика ваша справедлива. Действительно, 129 человек погибли — что тут скажешь? Это невосполнимая утрата. Но я бы хотел напомнить о следующем. Во-первых, те, кого вы назвали, узнавали о том, что происходит, в определенной последовательности. Вы говорите: надо было организовать все лучше. Да, конечно. Не сумели организовать, это очевидно. И надеюсь, что приняты исчерпывающие меры, чтобы впредь такого не было. Но там были очень сложные условия — это тоже надо учитывать. Машины “скорой помощи” подходили одна за другой, но это занимало определенное время.

— И все-таки мероприятия по первичной сортировке должны были быть организованы соответствующе. Потому что и Сельцовский, и Шевченко — военные врачи. А их организация ужаснула меня. Я тоже врач, но не военный. Я просто очень внимательно следил за событиями.

— Ну, вы как врач даже лучше, чем я, представляете ситуацию. Несколько сот человек выносятся из помещения, в котором очень тяжело дышать после применения газа. Всем людям надо оказывать помощь немедленно. Сразу всех вывезти машинами “скорой помощи” по улице, на которой, по сути, осталась одна полоса... По поводу Лужкова я бы не стал так говорить. Я считаю, что он очень много сделал. Во всяком случае, я его круглые сутки видел в штабе, он активно работал.

* * *

— Здравствуйте, я Медведев Валентин Михайлович. На Дубровке погиб мой сын, в 38 лет.

— Примите мои соболезнования.

— Почему же не были продуманы и должным образом проведены меры по спасению отравленных газом заложников прямо на месте или на площади перед Домом культуры?

— Я понимаю, что я вам ничем уже не помогу. Вы еще раз примите соболезнования — это не формальность. И мне, поверьте, не просто вам это говорить, но я скажу.

На месте нельзя было оказывать помощь: внутри были ужасные условия. Нужно было вынести людей. Людей вынесли. Но там, куда их вынесли — вы это сами видели, — негде было людей положить. Их прислоняли к стене, сажали, потом загружали в транспорт.

Вот представьте себе такую ситуацию: в городе пробка, и вы в ней стоите. И как бы срочно вам ни требовалось попасть в медицинское учреждение, сделать ничего невозможно. Там нечто подобное возникло. Была огромнейшая потребность быстро, оперативно увезти пострадавших, но возможности транспорта были крайне ограничены. Люди делали что могли. Только так я могу объяснить.

Как террористы прошли на Дубровку

— У меня такой вопрос: выяснено ли происхождение оружия и взрывчатки террористов? И где все это хранилось? Это же непросто — такое количество оружия и боеприпасов провезти в столицу.

— Конечно, непросто. Я объясню. Во-первых, оружие и взрывчатка провозились скрытно. Готовились они к этому теракту длительное время и не только здесь. Был предварительно проведен теракт у “Макдоналдса”, приглядывались они к зданию Госдумы, вели разведку еще по нескольким зрелищным мероприятиям. Во всяком случае, следствие располагает видеозаписями, из которых видно, что террористы (тогда еще живые) посещали эти объекты, фиксировали места входа-выхода.

— Мне одно непонятно: неужели наши спецслужбы настолько беззубы, что допустили ввоз такого количества взрывчатки в мегаполис?!

— За прошлый год более тонны взрывчатки изъято этими самыми службами, около двух тысяч стволов оружия. Но понятно, что изымается не все. Установить полный контроль над транспортными и человеческими потоками в Москве невозможно. Мы не можем остановить всю городскую жизнь, все движение.

Да, работы еще много. Вот сегодня я ехал в “МК” и видел, как на посту ГАИ сотрудники остановили грузовую машину. Я думаю: посмотрю, как ее будут проверять. А как ее визуально проверишь — она же огромная? Есть специальная техника, но она стоит очень дорого. И это проблема.

* * *

— Здравствуйте, я — Игорь Яковлевич. Проходила информация, что чеченцы приехали к театральному центру на машине с тверскими номерами. Это на самом деле?

— Информации было много противоречивой. Та, о которой говорите вы, насколько я помню, обстоятельствами дела не подтверждается. Да это и не так важно сейчас, я думаю.

— Но возникает вопрос еще и по работе ГАИ...

— Здесь я с вами согласен. Мы разбирали все уроки этого теракта и других и поняли, насколько много зависит от порядочности и профпригодности наших сотрудников.

— Вы никогда не задавались вопросом: почему так долго идет война в Чечне?

— Я задаюсь и этим вопросом. Для себя понимаю, что этот процесс очень длительный. Но говорить, что мы воюем в Чечне, — это не совсем правильно. Мы на территории своей России наводим порядок. Просто есть много такого, что нужно во времени пережить. И ускорить это нельзя.

* * *

— После этой трагедии СМИ открыто обвиняли правоохранительные органы в том, что те знали о готовящихся группах смертников, которые планировали теракты именно в местах массовых скоплений людей, и ничего не делали. Если это клевета со стороны СМИ, тогда почему вы их не привлекли к ответственности? По суду. А если это правда, то какую ответственность понесли виновные сотрудники органов?

— Я хочу ответить следующим образом. Да, мы знали, что такая угроза существует. Вся проблема в том, что мы не знали, когда и где произойдет трагедия.

— Но есть же методы профилактики! Усиленная охрана зрелищных мероприятий, например.

— Эти методы во всем мире приблизительно одинаковые. Вы помните о трагедии в США 11 сентября. Там тоже знали: что-то произойдет, но не знали, где и когда. Вот это ответ на ваш вопрос. Теперь по поводу того, что кто-то там критикует нас, оценивает. Наверное, у них есть основания. Мы со своей стороны принимаем меры для того, чтобы это не повторялось.

Зачем критикуют милицию

— Владимир, Москва. Некоторые журналисты пишут, что подразделения МВД сейчас являются организованной преступной группировкой. Вы согласны с этим?

— Каждый журналист может говорить то, что он считает нужным. Наверно, имелась в виду какая-то конкретная ситуация. Просто я знаю, что это не так. Основная масса наших людей честно выполняет свой долг. Но, безусловно, есть в милиции и организованные преступные группировки.

Я сейчас как куратор Центрального округа России занимаюсь проблемой угона автотранспорта. Так вот, в Твери — а там ситуация сложилась очень плачевная — всего 4% раскрываемость угонов и краж была. Мы убедились, что, к сожалению, без наших сотрудников не обходились ни воры, ни угонщики. Теперь привлекаем к ответственности и тех и других.

* * *

— Газеты писали, что после штурма было много мародеров. А правда, что среди них встречались и милиционеры, и сотрудники МЧС?

— Я впервые слышу о множестве мародеров. У меня в голове не укладывается то, что вы сейчас говорите. Наоборот, у меня такое чувство, что люди в той ситуации стали чище — от большой общей беды, что ли. Хотя, может быть, в суете кто-то что-то потерял. Я точно не могу подтвердить информацию о мародерах.

* * *

— Это Дмитрий из Москвы, студент. Во время подготовки к операции по ТВ постоянно проходила информация о том, где боевики, когда штурм... Это сильно мешало вам? Или это была спланированная акция и вы договаривались с телевидением, что нужно освещать?

— Я вам, Дмитрий, вот что посоветую: попробуйте-ка договориться с телевидением. И вы поймете, что это невозможно — и слава Богу. Там было другое, хуже: нельзя было показывать, как действуют спецподразделения в момент, когда операция еще только начиналась и от этого все зависело.

— И еще они вас все время критиковали! Это тоже, наверное, мешало?

— Милиция всегда работает в условиях критики. Я не помню такого, чтобы хоть одно мероприятие мы провели и оценка была бы однозначно положительной. Потому что мы работаем там, где беда.

Откуда берутся смертники

— Меня зовут Анна Назарова, 25 лет. Как террористы на самом деле обращались с заложниками? Одни говорят, что там насиловали женщин. Другие — что между террористами и заложниками возникло взаимопонимание, они почти подружились. Это “стокгольмский синдром”?

— Когда человека ставят в экстремальные условия, он оказывается беспомощным, беззащитным и очень уязвимым. Как говорится, утопающий хватается за змею. По поводу того, как вели себя террористы... Для меня было понятно одно: что это очень опасные преступники. И задача состояла в том, чтобы их нейтрализовать. Это было главным.

* * *

— А как чеченцы готовят своих смертников? Это зомбирование или деньги играют роль, наркотики?

— Тут есть все. Вы ведь знаете, что многие террористы готовы умереть за свою идею. За рубежом, когда совершается теракт, какая-то организация сразу заявляет о своей принадлежности. У нас же никто не заявляет о своей принадлежности. То есть идейных борцов у нас явно нет. У нас, наверное, больше того, о чем вы говорите: психологическая обработка и деньги. Иногда террориста используют так, что он даже не знает, что он смертник. Ему говорят: доедешь до пикета на машине — и все. А там дистанционное устройство...

За что хвалят и ругают Васильева

— Меня зовут Лидия Ивановна, коренная москвичка. Вам огромное спасибо. Смотрела на вас в те тревожные дни и думала: только бы его сердце выдержало!

— И вам огромное спасибо. Когда мы вместе, мы победим любое зло.

* * *

— Год тому назад вы много и очень уверенно говорили о той операции, и у нас, у обывателей, появилась надежда, что людей освободят. Но все мы знаем, что произошло. И вот недавно я снова увидел вас по ТВ. Лицо генерал-полковника Васильева год назад и сейчас — это разные лица. Виновника-то гибели людей так и не смогли найти. Ни один замминистра не снят, министр не ушел в отставку. Как обычно, двух-трех полковников уволили — и все.

— Как вас зовут?

— Владимир Иванович.

— Владимир Иванович, ваш вопрос мне понятен. Да, действительно меня недавно спросили: вы считаете эту операцию блестящей? Я ответил: нет. Потому что ее действительно нельзя считать блестящей, если 129 человек погибли. Да, спецслужбы сработали профессионально, да, взрыв удалось предотвратить. С этой точки зрения операция заслуживает высокой оценки. Но дальнейшее, особенно оказание медпомощи людям, — как видите, не получилось. Что здесь спорить?

Теперь — если говорить о нашей системе. О двух-трех уволенных полковниках. За прошлый год у нас, по результатам внутренних проверок, 14 тысяч сотрудников привлечены к ответственности, в том числе к уголовной — около двух тысяч. И это не кампания, не эпизод. Мы понимаем, что только честные и профессионально подготовленные сотрудники могут реально противостоять преступности вообще и террору в частности.

— Господин генерал-полковник! Мне это все напоминает наши отчеты “на руководящем составе”. Целые политотделы готовили такие доклады и выступления.

— Давайте только без политотделов — по существу.

— Вы говорите, сколько уволено, сколько чего. Вопрос в унисон, по “оборотням”. Это такая кампанейщина! Даже простые работяги понимают, что все это ерунда. Ведь они все видят.

— А что они видят?

— Я постоянно наблюдаю дорогие иномарки с милицейскими номерами в Серебряном Бору. Они что, МВД по статусу положены? Вы же жизнь видите только из окна своего служебного автомобиля или виллы в Рублево-Успенском или в Серебряном Бору...

— Да не живу я в Серебряном Бору!

— И такой беспредел творится в том числе и благодаря вашим подчиненным.

— Я вашу позицию понял: “Все плохо!” Но я могу вам только посочувствовать.

* * *

— Меня зовут Елена Викторовна. Я хочу сказать вам огромное спасибо за ваше мужество и честность. Я понимаю, как непросто было найти слова в те трагические дни, чтобы успокоить людей и родственников заложников. Но, видя на телеэкране вас, народ понимал, что государство делает все максимально возможное, чтобы теракт обошелся без жертв. Видно было, как вы искренне переживаете за каждого человека. Огромное вам спасибо. Когда такие люди стоят во главе МВД, народ начинает верить в нашу милицию.

— Спасибо вам большое за добрые слова.

Возможна ли новая трагедия

— Вас тревожит Скробот Андрей Викторович, журналист. Когда будут официально объявлены результаты расследования теракта на Дубровке? На ваш взгляд как профессионала: могут ли такие события повториться в Москве или другом городе России?

— Когда закончится расследование, его результаты, безусловно, будут объявлены. Что-то уже по ходу объявляется — и вы об этом информированы как журналист. Второе. Теперь возможность повторения таких событий значительно меньше, чем была до Дубровки.

— Но исключить такое нельзя?

— Исключить я бы не взялся.

* * *

— Катя Блинова, студентка факультета журналистики МГУ. Мы с друзьями любим ходить в театры, на концерты, но после событий с “Норд-Остом” как-то страшно стало. Скажите, насколько безопасны сейчас такие мероприятия?

— Безусловно, надо всегда задумываться, куда идешь. На стадионе после футбола, например, всегда есть опасность попасть в толпу пьяных фанатов. Но в целом сегодня в городе ситуация нормальная, поэтому как-то ограничивать себя нет необходимости.

И еще: мы за этот год провели большую работу по выявлению сотрудников в наших рядах, которые не выполняют своих обязанностей должным образом. И это теперь — наша постоянная работа. А еще за этот год (спасибо государству) мы сумели повысить оклады нашим сотрудникам в среднем на 700—1000 рублей. Небольшая сумма, но все же это важно. Мы создали в МВД специальное подразделение по борьбе с терроризмом (сокращенно — подразделение “Т”), которое профессионально занимается именно этой проблемой.

И последнее. После “Норд-Оста” были теракты в Тушине и в районе Тверской. И в обоих случаях, если вы обратили внимание, террористы не смогли выполнить свой замысел. Те две смертницы не зашли на территорию Тушинского аэродрома — просто не смогли туда проникнуть. И на Тверской то же самое. О чем это говорит? Это говорит о том, что комплекс мер по безопасности (я имею в виду и частные охранные структуры, и милицию) начал работать.

Я специально вам — молодому журналисту, который скоро будет объяснять обществу очень сложные вещи, — так подробно все рассказываю. Мы хотим усилить, очистить наш личный состав, повысить его профессионализм и оплату труда, хорошо оснастить технически. Кстати, 3 миллиарда рублей выделило государство дополнительно на контртеррористическую деятельность, МВД получило из них 550 млн. То есть чем больше мы будем иметь средств, тем эффективнее сможем обеспечивать безопасность людей. Вот я перед вами отчитался.

— Спасибо огромное.

* * *

— Людмила Степановна вас беспокоит. У меня никто, к счастью, не был ни на “Норд Осте”, ни на “Крыльях”. Но у меня дочери-подростки, и вы сами понимаете: то на концерт отпросятся, то в клуб ночной... А мы с мужем всю ночь не спим, ждем. Очень страшно стало за детей. Ну хоть как-то обнадежьте нас, родителей.

— Людмила Степановна, я вам вот что скажу: события прошлого года многому нас научили, причем всех без исключения. Поэтому поверьте мне: сегодня Москва безопаснее, чем была год назад. Это я говорю со всей ответственностью.

Задуматься надо вот о чем. Сегодня нет народных дружин как таковых. И поэтому нам — тем, кто беспокоится за своих детей и ходит их встречать по вечерам, — надо, наверное, объединяться. Зачем 4—5 родителям из одного дома ходить к одной автобусной остановке? Может, есть смысл ходить по очереди, да еще привлечь себе в помощь участкового? Мы сейчас в милиции хотим организовать такой эксперимент. Так что, когда к вам придет участковый, попробуйте сделать шаг ему навстречу.

— Я это понимаю — я сама дочь подполковника милиции. И всегда с радостью с участковым посотрудничала бы. Но я последние два года не знаю, кто у меня участковый, и ни разу его не видела.

— Увидите, Людмила Степановна. Обещаю.

Что такое профессиональный стресс

— Добрый день, Владимир Абдуалиевич. Объясните, пожалуйста, что такое статс-секретарь и какие обязанности у вас в мирное время?

— Мои обязанности состоят в том, что я представляю Министерство внутренних дел в Федеральном собрании: в Совете Федерации в Государственной Думе. У меня вопросы международных взаимоотношений, правовая работа. Бывают еще отдельные поручения.

— Спасибо, теперь понятно.

* * *

— Вас беспокоит читательница “МК” из Москвы, меня зовут Наталья. А не было ли среди заложников кого-то из ваших близких или просто знакомых?

— Были. Там находился генерал Ольховников. Он был там с супругой, тоже сотрудником милиции, и с двумя детьми. Что пришлось им пережить — трудно представить.

— Это как-то повлияло на принятие вами решения пустить газ?

— Можно я отвечу на ваш вопрос пересказом разговора с этим человеком, когда мы с ним встретились на следующий день после штурма? Его дочка погибла, и, честно говоря, мне было очень непросто с ним разговаривать. Я готовился к этой встрече, не мог найти слов. Так вот, первое, что он мне сказал: “Мы все-таки верили, что вы нас не бросите. Придете на помощь. Когда я увидел, как одна из террористок упала, почувствовал, что сам теряю сознание, я помог сыну, дал ему платок, закрыл ему нос”. И его оценка — нельзя было иначе. Он мне об этом сказал. А как иначе? Это же огромнейшая ответственность, от которой зависят сотни жизней. Поверьте, это легко никому не далось.

— А все это никак не сказалось на вашем здоровье? У вас после этого был стресс?

— Это издержки производства. Вся моя работа связана с профессиональным стрессом. Поэтому нас пораньше на пенсию отправляют.

— Молоко дают?

— Молока не дают, но доплачивают немножко. На молоко хватает.

* * *

— Меня зовут Ольга Викторовна, я из Московской области. Я знаю, что вы начинали работать в ОБХСС. Какими операциями вы гордитесь до сих пор как профессионал?

— Насчет гордиться — как-то нет. Могу сказать, что совместно с коллегами удалось сделать. В ГУВД Москвы я пришел из района на должность начальника отдела. И это был период, когда все руководство Главторга, Главобщепита, Управления рынков Москвы было привлечено к уголовной ответственности за коррупцию и хищения. Это была очень непростая, но необходимая работа. Потом помню очень хорошо операцию в Тольятти, так называемый “Циклон”. К сожалению, ее не удалось довести до конца, но кое-что было сделано. Работали по локализации преступлений в сфере производства и реализации фальшивого алкоголя. Получили уникальный опыт, когда резко сократили количество смертей от “левой” водки и резко увеличили поступление акцизов в бюджет.

В настоящее время МВД проводит операцию “Сфера”. Суть ее в том, чтобы навести порядок на рынках и как можно больше денег из теневого оборота вывести в бюджет. Кое-где есть очень хорошие результаты. В целом по России закрыли в этом году 400 рынков, и при этом дополнительно 10 миллиардов рублей поступило в бюджет. Это хорошие деньги. А раньше они шли на взятки, на подкуп чиновников, и наших же сотрудников в том числе.

* * *

— Вас беспокоит Ольга. Скажите, почему вы с должности первого замминистра МВД ушли сразу, как только министром стал Рушайло? Это что-то личное или есть другие причины?

— Я до этого занимался определенной работой. Когда я понял, что эту работу выполнять больше не могу, я счел нужным уйти. Я считаю, мне повезло: меня взяли на работу в Совет безопасности. Моим начальником стал Владимир Владимирович Путин — тогда он был секретарем Совета безопасности. Так что, думаю, я ничего не потерял.

Связь предоставлена компанией “Аэроком”.


Партнеры