Страна заборов

27 октября 2003 в 00:00, просмотров: 1176

Как живет правящая элита? Что может позволить себе такого, чего не могут другие? Налогоплательщику знать это всегда интересно. Тем более что рядовые граждане нашей страны в подавляющем большинстве живут так себе, бедно, чего не скажешь про “слуг общества”.

Есть в подмосковном Одинцовском районе закрытая территория, дающая ответ на эти вопросы. С каждым годом она хорошеет, благоустраивается. У местного люда даже появилась примета: если на стройке дворца вкалывают гастарбайтеры — значит, предназначается для представителей частного бизнеса. Если братья- славяне — значит, речь идет о государственном человеке.


Попав сюда, уже на десятой минуте начинаешь испытывать легкое головокружение. Возможно, это состояние называется боязнью замкнутого пространства — клаустрофобией. Машина сворачивает в поселок и начинает петлять вдоль заборов — прочных, как оборонительные сооружения, и высоких, как стены средневековых замков. Направо, налево — по узкому коридору сомкнутых строем оград, под бдительным присмотром систем видеонаблюдения, вставленных в недремлющие проемы бойниц. Нет, это не лабиринт Минотавра, это Жуковка — элитный поселок по Рублево-Успенскому направлению, загородная цитадель российских политиков. И не только политиков.


Раздоры, Жуковка, Усово, Горки-2 — привилегированная десятикилометровка правительственной спецтрассы. В разное время начиная с 20-х годов здесь жили сливки отечественной элиты. Сначала советской, а позже российской. Ныне действующие политики, высокопоставленные чиновники и просто лучшие люди страны славной традицией не пренебрегают. Но если раньше прописаться в этом номенклатурном раю было все равно что выхватить у Бога счастливый лотерейный билет, то сейчас его можно купить, к чему назойливо призывают щиты, расставленные вдоль трассы. Я давно не была на Рублевке, пожалуй, с эпохи членов Политбюро. Помню, как здесь было казенно, пустынно. Сегодня все по-другому.

Шишки в лесу

Покупатель сейчас прагматичный, он платит дорого не за живописную красоту здешних мест, а за конкретную близость к власти. В начале 90-х в закрытую зону для избранных прорвались новые русские и стали утверждать на ней общепринятые потребительские стандарты. Сегодня бывший номенклатурный край превращается в некое подобие Беверли-Хиллз. Есть в этой удивительной дачной местности рестораны, ночной клуб, арт-галерея, теннисный центр, бьющая ключом светская жизнь. В придорожном магазине, названном без претензий “Жукоffка-плаза” (к маршалу Жукоff, который взял Берлин, название не имеет ни малейшего отношения), цены на бриллианты и колбасу округляют глаза.

Строят в Жуковке и в прилегающих “деревнях” с размахом и много. По хитрым лесным дорогам снуют без устали автокраны, цементовозы, “КамАЗы” с черепицей и мрамором. Сколько в точности построено за последнее время коттеджей, говорить не берусь, однако о масштабе строительства свидетельствует порожденная им экологическая проблема. Она отыгралась на безответных, невинных созданиях — ежиках. Лесные ежи, чьи миграционные тропы перегородили заборы коттеджей, утратили ориентацию, начали выбегать на шоссе и гибнуть. Сворачиваю со спецтрассы, рулю под “кирпич” и сразу же попадаю в каменный лабиринт в конце которого обязательно шлагбаум. Пока я сдаю задним ходом, на меня пялятся секьюрити и глазки телекамер, бдительно охраняющие дивной архитектуры особняки.

Естественные обывательские вопросы “сколько они стоят?” и “кто в них живет?” могут рассматриваться как вторжение в частную жизнь, а то и в гостайну. Впрочем, приподнять завесу над ней можно вполне легально. Для этого, прикинувшись шлангом, достаточно обратиться в местные риэлторские агентства. Встретили меня риэлторы как родную. Правда, первое же неграмотно сформулированное желание — хочу приобрести миленький двухэтажный дом метров эдак под триста — чуть было не выдает мою “липовость”. Такого сорта хибары в жукоffской природе не существует.

— Эти маленькие коттеджи, — просвещают риэлторы, — спросом не пользуются. Обычно спрашиваются дома от 500 кв. метров и выше.

Джентльменский набор, без которого ты никто, выглядит приблизительно так. Метраж общей площади — от полутыщи, участок — от 10 соток. Бассейн, гараж, баня-сауна. Отдельно стоящий дом для прислуги. Спутниковая антенна. И, разумеется, усиленная охрана с целым арсеналом спецсредств. Вот коттеджи за деревней Жуковка. В начале перестройки кого-то осенила дальновидная мысль выделить местным жителям по 15 соток земли, они ее реализовали, теперь на участках продаются дворцы. Стоимость 1,3—1,4 миллиона. У.е., разумеется. Рулю дальше. От спецтрассы и до Москвы-реки простираются так называемые усовские дачи Совмина. Время от времени владения подвергаются переделу, информируют меня добрые люди. Несколько лет назад, например, солидный кусок передали под дачи Конституционному суду. Но, так как судьи сидят в своих креслах пожизненно, там сейчас глухо. Зато у Совмина движение.

Недавно под коммерческую застройку отделилась прогулочно-рекреационная территория со спуском к реке. Возможность втереться в ряды застройщиков есть. На выбор и готовые варианты. Особнячок на Совмине: 600 метров плюс 15 соток соснового леса всего за 1,8 миллиона у.е. К сожалению, без бассейна. Однако каждая сотка земли оценивается в 40—45 тысяч долларов. В коттеджном поселке Усово-5, рядом с резиденцией президента “Ново-Огарево”, тоже есть чего прикупить — за полтора миллиона и выше. Правда, сотка земли тут дешевая: всего 25 тысяч долларов, коттеджи построены в чистом поле. Нижняя планка престижного ареала — 17 тысяч зеленых.

Ну а где же самое-самое центровое местечко? Оказывается, в Жуковке-3, где расположена дача товарища Сталина.

— О, это наша история! — восклицает сотрудница риэлторской фирмы при упоминании раритета. — На заре становления нашей фирмы мы ее сдавали в аренду. Простой, непритязательный деревянный дом. Смотреть не на что: нищета нищетой. Но снимали охотно: все-таки имя.

В Жуковке-3, по словам торговцев недвижимостью, многие депутаты Федерального собрания приватизировали госдачи (добрый у нас закон!) и стремятся их продать. Стоимость особняков — от 3 до 7 миллионов долларов, размер земельных участков — от 12 до 25 соток.

— Строго конфиденциально, — предупреждают риэлторы. — Владельцы не желают светиться. Вы понимаете? Условие: ничего не фотографировать, фамилии хозяев не спрашивать. Все равно ничего не скажут. Когда поедем осматривать?

Хороший вопрос... Где еще, в какой другой точке земного шара государственные и частнособственнические интересы сливаются в таком непреодолимом сладострастном экстазе?



Граница по Кремлевской стене

— Хрущева видел, Подгорного видел, Капитонова видел, товарища Кириленко встречал, — загибая корявые пальцы, перечисляет выдающихся деятелей партии и правительства сельский абориген Володя. — А Путина нет, не видел. Даже в окошке бронированного лимузина. Только по телевизору.

Деревню Усово, которая начинается сразу за Жуковкой, можно смело считать придворной. Штакетник ее крайнего домовладения упирается в пятиметровую стену президентской резиденции “Ново-Огарево”. Чтобы бетонная масса не давила на психику, хозяева обсадили ее со своей стороны сиренью. Ничего себе получилось, особенно по весне.

В современных российских руководителях, живущих по соседству от президента, отставной аграрий Володя “не копенгаген”. Слишком часто меняются, шибко ездят. Прежние дольше сидели на руководящих постах и чаще ходили пешком — наверное, потому и запомнились.

— Фурцева, Микоян жили неподалеку, в Зубалове, мимо наших дворов по воскресеньям прогуливались, — вспоминает дядя Володя.

— А мне лично Никита Сергеевич Хрущев руку жал, когда приезжал к нам на ферму, — говорит баба Аня. — Он о сельском хозяйстве заботился, в Усове организовал колхоз под названием “Путь к новой жизни”. Домишко, в котором живу, тоже по его указанию строили. Никита Сергеич самолично следил, чтобы усовских крестьян обеспечивали отдельными типовыми домами. Нынешнее поколение советских людей, говорил, будет жить при коммунизме!

“Путь” к несостоявшейся новой жизни просуществовал недолго. После смещения Хрущева колхоз расформировали, а самого Никиту-кукурузника, по воспоминаниям дяди Володи, отослали на дачу в Петрово-Дальнее. Однако землицу колхозную не разбазарили, а передали в госплемзавод “Горки II”, где дядя Володя имел счастье трудиться. Сейчас племзавод доживает последние дни — его угодья разобраны под коттеджи.

Те, которые понастроили дворцы, — бандиты и жулики, — не скрывает люмпенских взглядов аграрий.

О прибытии президента деревенские узнают, отодвинув на окне занавесочку. Ритуал проезда первого лица по Рублевке за несколько десятков лет изучен ими до мельчайших подробностей. Иногда и занавеску отодвигать не приходится: и так слышно. Это когда президент прибывает в свою резиденцию воздушным путем. Для его удобства соорудили возле Москвы-реки дополнительную, вторую вертолетную станцию. Первая располагалась аккурат за деревней.

А в принципе, сходятся во мнении старики, житья на родимой сторонке в последнее время почему-то не стало. Подходы к речке загородили — ни тебе рыбу удить, ни купаться. В лес не пускают. Проволоку натянули: частное владение, дескать.

— В магазине райпотребсоюза с тех пор, как он начал косить под “Плазу”, продуктов не купишь, — сетует баба Аня. — У меня пенсия тыща рублей, а цены в райпо — от прилавка отскакиваешь, точно ошпаренная...

До моего появления сельские ветераны бурно обсуждали последнюю новость. Новость висит на фонарном столбе. Читаю. Жуть пробирает до кончиков пальцев. “Бесплатно для жителей Одинцовского района! — написано в объявлении. — Неработающим пенсионерам выдаются бесплатные похоронные принадлежности: гроб, обитый тканью. Катафалк на два часа. Обслуживание по предъявлении справки о смерти и трудовой книжки. Подпись: Морг г. Одинцово”.

— А как не обернемся за два часа? На катафалке-то?.. — ехидничает бабушка Аня.

— Так мы с тобою, кума, как будто никуда не торопимся, — отвечает ей дядя Володя.

Торопиться в морг действительно не к чему, однако намек понятен.



Партизанскими тропами

Самый высокий забор в этих краях, конечно, у президента: он чуть-чуть не дотягивает до кремлевской стены. Из-за Москвы-реки на него смотрит заборчик рангом пониже. По словам старожилов, дачу на том берегу в Александровке строили для Михаила Горбачева, но то ли она ему разонравилась, то ли к моменту окончания стройки его уже сняли со всех постов, — пользовался ею В.С.Черномырдин. Потом дачку снимал не то Березовский, не то Жириновский, однако телегерою разонравилась не сама дача, а цена ее аренды. Теперь визави президента является шеф ФСБ Патрушев. У него не только “колючка”, но даже маскировочная сетка на воротах.

Под стать кремлевской стене — кирпичная “оградка” бывшей дачи бывшего министра обороны Павла Грачева, который здесь больше не живет. Фазенду занимает начальник Чукотки олигарх Абрамович. Выкрашенный свежей зеленой краской забор генпрокурора Устинова так же уныл и длинен, как сроки Уголовного кодекса. Всем своим видом он убеждает, что преступности поставлен надежный заслон.

Но бывают и вовсе непредсказуемые заборы. Как, например, этот. Просто ребус-кроссворд. При всем при этом забор стоит на лесной дороге, вокруг только елки и тишина. И ни единой живой души в периметре квадратного километра. И вот уже простой избиратель, предварительно зашив в подошву резинового сапога депутатский наказ, партизанскими тропами, обходя часовых и шлагбаум, мужественно прется через ельник на явку, чтобы вручить свою челобитную защитнику сирых и обездоленных... Дурка? — скажете вы. Не спешите с оргвыводами. Народный избранник, член фракции “Яблоко” А.Ю.Мельников трудится в Комитете по налогам и сборам Госдумы. Налоги, и особенно сборы — дело исключительно тонкое, не для посторонних глаз и ушей. И я догадываюсь, что избиратель, который заходит на огонек порешать кое-какие вопросы, в резиновой обуви не нуждается. Разве что для своего “Мерседеса”. Так что... чем черт не шутит!



Найти человека

Подглядывать в замочную скважину неэтично, лично я против. К несчастью, не остается другого выхода. Хотелось бы узнавать правду из официальных источников, но не дают.

— Мужчина! Подойдите поближе, пожалуйста. Да не трусьте вы так...

Признаюсь, что этот прием открывал мне ворота не на одну элитную стройку, помогая набирать информацию.

— Приблизьтесь, я вас очень прошу!

Люди у нас все же очень душевные. Отзывчивые! Работяга-строитель, откликаясь на мои вопли, подходит вплотную.

— Это дача господина Зурабова? Позовите мне Гену Некрасова — это мой муж, он тут на стройке работает...

В действительности никакого Гены в Жуковке нет, Гена — “прикрытие”. Версия такова: я ищу непутевого мужа, который ушел на заработки, вторую неделю не возвращается, не звонит. Излагаю ее мужику. Для убедительности показываю фотографию. На ней изображен интеллигент средних лет с ярко выраженной наклонностью к алкоголизму — типичнейший неудачник из числа тех, кто после краха родного НИИ калымит на черной работе. Этой рожи мужчина отродясь не видал. (Еще бы! Фотка заимствована в редакционном архиве.) Но то, что здесь строится именно вилла главы Пенсионного фонда, товарищ не отрицает. Промокаю платочком слезу.

— Вы войдите да поищите, — предлагает он мне. — Я тут недавно работаю, не всех рабочих знаю в лицо.

На предыдущих “объектах” мне везло меньше. Нет, никто не захлопывал перед моим носом дверь — напротив, народ проникался сочувствием к “брошенной”, но только хозяева вилл мне были до лампочки. Какое газете дело до миллионера Иванова (Петрова, Сидорова), который, надеюсь, легальным бизнесом зарабатывал “бабки”? Ответственный госчиновник — и особенно тот, на котором завязаны судьбы всего населения, — совсем другая статья. А то, что на главе Пенсионного фонда России завязано все население, не преувеличение. Ведь когда-нибудь все мы станем немощными и старыми.

Беспрепятственно проникаю на стройку. Участок леса, отрезанный от владений Совмина — соток под тридцать, — находится в тупике. Трехэтажный, невообразимых размеров дом подведен под крышу, но не закончен. В нем даже не “стандартные” 600 кв. метров, а вся тысяча. Возможно, и больше. Впрочем, если чем и поражает строение, так это уродливостью. Плоская кровля, огромные проемы стекла, каменная облицовка. Но... дело вкуса, как говорится.

Продолжаю поиски “Гены”. “Ах, да неужели это дача Зурабова? — тормошу я рабочих. — Да какая она большая, красивая...” — “А чья же еще? Его самого”. Попутно сливают, что вилла оформлена для отвода на кого-то из родственников. Интересуюсь, будет ли на даче бассейн. “Вроде бы должен, но домина огромный, полтерритории занял”. Слева от входа вижу гараж на пару-тройку машино-мест, где при желании можно поселить и шофера. Подходит прораб. В десятый раз рассказываю про “мужа”, крупного специалиста по коммуникациям. Увы, даже само словосочетание “дача Зурабова” прораб слышит впервые. Он не в курсах, для кого строится вилла. Понятно, работу терять неохота. “Ищите своего благоверного в Петрово-Дальнем, — советует мне прораб, — я слышал, что Зурабов там строится. Но я уверяю вас, женщина, что, если мужик не приходит домой, он вас обманывает”.

— Не надо, мой Геночка не такой.

Культурненько выпроваживают, но все, что можно сфотографировать, снято. По самым скромным прикидкам, уродец-дворец тянет на три миллиона у.е. Копейки! Особенно с учетом того, сколько миллиардов рублей оборачивается в Государственном Пенсионном фонде. На днях получила извещение с выпиской из личного пенсионного счета. “Куда направить ваш капитал?” — вопрошает меня ведомство г-на Зурабова. Вот сижу я и думаю: куда... кому... или сразу уж, вместе с их извещением, — на?



* * *

Особняков в элитарном крае так много, что их количество уничтожает смысл слова, подразумевающего некую единичность. “Откуда деньги?” — таращится рядовой гражданин. Однако после того, как бедолага окончательно запутается и заблудится в лабиринте, на смену недобрым эмоциям приходит сочувствие: “И как они только среди бастионов этих живут?!” Действуют, понимаешь, на психику. Уж если даже у ежиков крыша поехала — что говорить о людях! Кстати, о ежиках. Озаботившись “клиникой” в популяции диких животных, дорожники предложили способ спасения фауны. Не догадаетесь никогда: загородить спецтрассу низенькими такими заборчиками еще и от ежей. Здорово, правда?..






Партнеры