С днем По!

21 мая 2004 в 00:00, просмотров: 487

Папу застрелили у нас на глазах. Распахнулась калитка. Щелкнул затвор. Грохнул выстрел.

— Василий, ты что — совсем озверел?! — прижав руку к груди, сказал папа, сделал шаг назад и упал.

Он умирал на наших глазах, а мы не верили в реальность происходящего. Орали от ужаса, набирали “03”, умоляли его немножко потерпеть.

Мы просили о невозможном: когда стреляют в грудь с полутора метров картечью, с которой ходят на медведя, шанса на чудо нет.

Это случилось на даче в Тульской области, в День Победы.

Полковника ракетных войск Дмитрия Леонидовича Семенова застрелил новый русский — Василий Баландин.

Застрелил за то, что мы прошли по ЕГО улице.

“Моя фамилия Пуля”

Мы с Оксаной лежали возле пруда и готовились к сессии. Было это лет восемь назад. Подошли какие-то ребята, среди которых был сын соседа по даче Витя Баландин. Неожиданно напротив нас нарисовался здоровенный мужик с ружьем.

“Какого черта вы здесь сидите! А ну проваливайте, пока живы!” — и, сдабривая речь отборным матом, направил на нас дуло.

Так мы познакомились с Василием Баландиным.

— Э-э, девчонки, зря смеетесь — лучше бегите, — предупредил нас Витька. — А то ведь пальнет, ума хватит.

Василий перекинул ружье в левую руку и как был в одежде бросился в воду. Мы дали деру. Через неделю Баландин достал ружье вновь. На этот раз ему не понравились подростки с соседних дач.

— Моя фамилия Пуля, — сообщил он, передергивая затвор. Пока пацаны собирали вещи, раздалось несколько выстрелов.

Родители мальчишек написали заявление в милицию. Василия забрали — впрочем, через несколько часов, еще шире улыбаясь, он вернулся на дачу. Вместе с ружьем. “Да что вы о себе возомнили — я тут вас всех с потрохами куплю! А тульских ментов тем более!” — сообщил он обалдевшим жителям.

Берега Оки уже давно облюбовали писатели и художники. Далековато, конечно, — больше сотни километров от Москвы, зато такая красотища и просторы, что уезжать не хочется. Участки в дачном кооперативе “Россиянка” четверть века назад получали сотрудники центральных газет — в основном “Советской России”. Жена Дмитрия Леонидовича работала там корректором.

Эту дачу Семеновы строили лет двадцать. Пока росли дети, Оксана с Леней, папа ездил туда каждые выходные. Когда появилась крыша, а с ней и возможность остаться на ночь, мы стали приезжать туда постоянно.

Дмитрия Леонидовича все наши друзья называли папой. Мы много времени проводили вместе, он был нашим старшим другом, дорогим и желанным гостем на всех молодежных тусовках. Все “летние” дни рождения обычно справлялись на даче. И без папы праздник был не праздник.

Разрядник по борьбе и футболу, волейболу и шахматам — папиным “регалиям” не было конца. Ему в 65 больше 45 не давали. А со спины вообще 20-летний крепкий парень. “Я не представляю себя старым и дряхлым”, — говорил он не раз. Каждую субботу обязательно волейбол, зимой — горные лыжи в Подмосковье, летом — на месяц на необитаемый остров в Астраханскую область, на рыбалку. Возвращался чернее негра, с кучей рыбы, счастливый до жути. И так каждый год, лет тридцать, в одной и той же компании.

О его работе мы практически ничего не знали. “Почтовый ящик”, где он трудился, специализировался на правительственной связи и прочих военных секретах. Поэтому на многие темы было табу — подписка о неразглашении. Карибский кризис папа вместе с другими ракетчиками пережидал в ярославских лесах, в обнимку с ядерным чемоданчиком...

Из мусорщика — в бизнесмены

Раньше Василий Баландин был как все — обычный московский дачник с законными шестью сотками. Даже в милиции когда-то работал. После одной истории — в конце 80-х сбил на машине насмерть женщину — с погонами, но почему-то не со свободой ему пришлось расстаться. Устроился в охрану “правдинского” комбината, старшим по вывозу мусора — собственно, благодаря этой должности и получил участок в “Россиянке”.

Потом Баландин где-то торговал лесом, открыл строительный рынок и еще несколько фирм, прикупил соседний участок. В общем, пока в начале стремных 90-х жители нашего поселка учились выживать, Василий у всех на глазах превращался в классического нового русского. С “распальцовкой”, джипом шириною с улицу, банькой — чтобы из парной сразу в пруд, бильярдной и пр.

И все бы ничего, если бы вместе с появлением денег у Баландина так не испортился характер.

Ну, буйный, ну, психопат — и раньше спьяну гонялся с топором по своему участку за женой и сыном.

Ну, орет на всех как подорванный.

Ну, грозится всех пристрелить и перевешать. И вообще — мы для него “грязь под ногтями” и “сраная интеллигенция”. А кто не хочет узнать о себе что-то новое — лучше не ходите по “баландинской” улице. (Некоторое время назад на дачном “Бродвее”, рядом со своим домом, Василий выложил гравием небольшой участок. После чего решил: отныне весь бродвей — Его.)

Лучше не купайтесь в “баландинском” пруду. (Этот пруд он “приватизировал” на том простом основании, что в него удобно прыгать из его бани).

И вообще — запритесь дома и заткните уши. Потому что он любит прийти на чужой участок и на пальцах объяснить, что вы неправильно ставите забор.

Чем выше становился его дом, тем больше зверел сам хозяин. С большинством дачников, приезжавших на стареньких “шестерках” или электричке, здоровался сквозь зубы. Или — что чаще — увидев давнего знакомого, лишь сильней газовал — да так, чтобы песок в глаза.

А потом исчез сын Баландина — Витька. Связался с плохими парнями, говорят, пытал несговорчивых коммерсантов горячими утюгами и в итоге загремел на нары — за групповое изнасилование с нанесением тяжких телесных повреждений. Дали ему восемь лет. С зоны, впрочем, “откинулся” Витька довольно быстро: Василий денег на единственного сына не жалел.

“Хочу обратно в тюрьму, там хорошо”, — говорил всем Витька. “Владимирский центра-а-а-л-л-л!” — наливает по стопочке и воет, сидя на берегу. Это была обычная “дачная” картинка.

В конце концов Витька подсел на героин и умер от передоза.

С божьей помощью<

Открытие часовни памяти единственного сына стало знаковым событием для всей Тульской области. Приезжали высокие лица, глава епархии, показали сюжет по ЦТ. Рассказали, какой Василий Баландин нетипичный новый русский: на свои средства для всего народа построил церквушку.

Часовенка издали была очень хорошенькой, правда, рассматривать ее вблизи было опасно для жизни.

— Пошли на х... отсюда! — несся с противоположного берега злобный крик “божьего человека” Баландина. — Это все мое!

“Его” становилось в “Россиянке” все больше и больше. Мостик, который он перекинул со своего берега до часовни, улица, пруд...

Тем, кто осмеливался появиться на ЕГО территории, приходилось плохо. Председатель дачного кооператива Геннадий Васянин получил кастетом по голове. Когда к Миловидовым — тоже соседям — приехали друзья, Василий ударил одного из гостей лопатой по спине. Как-то с ружьем погнался за 11-летним мальчиком. Для острастки выстрелил вверх — ребенок заикался потом несколько месяцев.

Иногда, заходя друг к другу в гости, дачники всерьез обсуждали возможность хоть как-то приструнить Василия, в конце концов объединиться и ответить силой на силу.

Другого языка, похоже, он просто не понимал. Одним из немногих, кто призывал отнестись к Баландину по-человечески, был Дмитрий Леонидович.

— Его ж пожалеть надо — у него судьба тяжелая, сына потерял... — говорил папа. И иногда заходил к Василию по-соседски — посидеть и поговорить.

“Ты стрелял в отца!”

День был просто чудесный. С утра купили мясо, папа с Леней ставили забор. В 9 вечера папа все работы свернул. “Будем жарить шашлыки. Праздник-то какой!” Это был День Победы, любимый его праздник.

В День Победы, когда он оставался в Москве, обязательно надевал свой парадный полковничий мундир, с орденами и медалями. Брал цветы и шел к ветеранам — поклониться им в пояс.

В Москве отгремел салют. В поселке его, разумеется, не было видно, но он был и не нужен. Гудели все. Спать никто не собирался — народ вышел на улицы.

Мы с папой отправились к пруду. Мимо “его” часовни, через “его” мостик, мимо дома Баландина.

— Х... ли вы опять ходите мимо меня, ногами топаете?! Спать, козлы, не даете!!! — привычно донеслось из-за забора.

— Василий, успокойся, свои же... — утихомиривает Баландина Дмитрий Леонидович.

— Пошли все на х..!

— Ты не понял, это я, Дима. Хочешь поговорить — выходи, поговорим.

Несколько секунд — и распахивается калитка...

Уже выстрелив в отца, Баландин направляет дуло на его сына Леню. Леня — боксер, как и папа. В два счета он выхватывает ружье и укладывает Василия на землю.

— Ты стрелял в отца! — кричит Ленька и бьет его наотмашь.

Он еще не знает, что папа сейчас умрет. Его оттаскивают от убийцы прибежавшие соседи.

Леня бросается к отцу и берет его за руку:

— Терпи, папа, ты сильный. Сейчас приедут врачи.

“Скорая” приехала через полчаса. Но их приезд все равно бы ничего не решил. Пять сквозных ранений...

Василий заперся в доме. На земле, перед его калиткой, остывал папа. Приехала милиция, прокуратура.

Я не знаю, как мы пережили эту ночь.

Забрать папу нам разрешили только в семь утра.

— Тело вам придется везти самим, в Ясногорск, в криминальный морг, — сообщили нам сотрудники правопорядка.

Следующие два часа мы искали машину — большую, “Газель” или грузовик. Потому что в легковушку окоченевший труп (за эти несколько часов Дмитрия Леонидовича иначе уже не называли) просто не влезал.

Мы объездили несколько соседних поселков, предлагали деньги — любые, лишь бы довезли.

— Ну, за триста баксов, пожалуй, возьмусь, — потягиваясь, сказал водитель грузовика.

Таких денег у нас не было. Поэтому тело полковника Дмитрия Леонидовича Семенова в криминальный морг мы везли сами, на заднем сиденье Лениного видавшего виды “Жигуленка”. Сами открывали двери холодильника и искали там свободное место. Праздники же...

Утром, когда мы отмывали машину от папиной крови, к нам подходили все.

— А ведь он, гад, мог убить любого из нас, — говорили нам дачники. И опускали глаза.

Потом было долгое возвращение в Москву. Похороны. Поминки. Сотни людей, приехавших проститься с Димкой — по-другому его не называли — со всех концов страны.

Все как в тумане. И одна-единственная, возвращающая в реальность новость: Баландин — не в тюрьме.

Несколько дней он лежал в Заокской больнице, якобы под охраной. Якобы — потому что к нему мог прийти любой желающий. А вскоре по поселку поползли слухи, что за гуманный приговор Василий отстегнул уже пятьдесят тысяч долларов. Так это или нет, не беремся гадать, но вот что странно: дело Баландина без объяснения каких-либо причин пару дней назад перевели в Тульскую областную прокуратуру. Значит, в районе договориться не смогли.

Сейчас Баландин находится в СИЗО, и ему предъявлено обвинение по ст. 105 ч. 1 — “умышленное убийство”. Но если Василий не блефовал и он действительно может “купить всю Тульскую область”, то статью изменят — на “самооборону” или “убийство по неосторожности”.

Это значит, что Баландин выйдет на свободу. А еще — ему вернут ружье.

И тогда такие, как Баландин, будут убивать нас не на “СВОИХ” улицах, а в НАШИХ домах. Потому что они — новые хозяева жизни. Потому что им — можно все.

Да?..

Папа был не такой. Он, русский офицер, никогда бы не пошел К НИМ на поклон.

Его можно было только убить.



Партнеры