Критические дни №3

"Шлягер — это песня, которая шляется по стране", - Эрик Дивильковский

7 апреля 2006 в 00:00, просмотров: 248

ПОЛНОЕ ЗАТМЕНИЕ В “АТЛАНТИДЕ”
типа фельетон

Предположим себе картину: в доме сломались все источники информации, и почтальон не стучит дважды, заболел. Что с гражданами будет? Ровным счетом ничего!

Человек без воды и неделю не протянет; без еды еще меньше; без воздуха вообще на стенку полезет, а вот без новости, что в Антарктиде стокилометровый айсберг на сантиметр тоньше стал? Да сколько угодно! Кто придумал, что информационное пространство важнее содержимого пространства холодильника? Пива нет, это новость; кто пропал с вечера, это криминал; а если любовница “залетела”, это катастрофа и стихийное бедствие. А в это время стадо охотников за новостями трое суток шагает, трое суток не спит ради новости о четырехглазом скунсе, найденном в дебрях Амазонки. Кстати, вторая пара находится на филейной части в результате употребления им трансгенных продуктов.

Вот это эксклюзив! Перекурили в “Останкино” в туалете, который хуже вокзального в богом забытом месте, и снова в кратер полезем удивлять надписями “Здесь был Вася” в слоях бронзового века, а рядом новая находка, экскременты Васины. Их археологи изучать будут как фундамент цивилизации.

А потом появятся анонсы на первой полосе: “Как Вася попал в бронзовый век?”, “Находка на дне вулкана — отходы жизнедеятельности первого человека!”. Настырная реклама уже достала! Едешь к бабушке на “Войковскую”, а тебе сваями в голову вбивают слоган рекламный: “Атлантида” — родина низких цен”. Выползаешь из метро, спасенный бесстрашными людьми, и подумаешь: не махнуть ли в “Атлантиду”?

Вот в детстве золотом помню, до плюрализма и гласности, во дворе нашем умелец жил, из приемника детекторного выходил в эфир и вещал, что видел в окне; его горячие новости имели сумасшедший рейтинг, к примеру:

“В магазин завезли хлеб и молоко”.

“Жанка из второго подъезда вышла с дыркой на колготках…”

“Колян лежит у ларька, надо забирать, повяжут!”

“А сейчас по просьбе Сереги из второй квартиры “Алешкина любовь”.

Реакция на передачи всегда была мгновенной, прибегал участковый, ломал передатчик и обещал посадить.


МЫСЛИ НА ЛЕСТНИЦЕ

Недавно было солнечное затмение. Весь мир съехался в Турцию и другие страны смотреть на вековое событие. Нам показали это в прогнозе погоды за 30 сек., а о спонсоре полного затмения говорили целый день. Не надо с замиранием сердца слушать каждый шорох из-за известной стены: можно пропустить грохот надвигающихся колесниц.

Валерий ЗЕЛЕНОГОРСКИЙ.


ЕЩЕ РАЗ О СВОБОДЕ СЛОВА

Если где в России и есть настоящая свобода слова, то это у нас в лифте. Полная, абсолютная свобода слова, но только одного. Того самого, из трех букв, с окончанием на “й”. Обозначающего мужской детородный орган.

Душители свободы этого слова из нашего подъезда пробовали замазывать его краской, но кто-то бестрепетной рукой все выводит его и выводит, словно выполняя какой-то ритуал. Может, он боится, что, если перестанет выводить это слово, мы забудем его и тогда, согласно какому-то древнему магическому заклятью, случится нечто непоправимое. Может, и вправду в России все держится на одном честном слове, единственном, которое у нас еще осталось. Вот на этом самом, из трех букв, с окончанием на “й”.


КРАТКИЙ КУРС ИСТОРИИ ЛИТЕРАТУРЫ

…Лермонтов погиб в 27 лет, Пушкин — в 37. Чехов умер в 44, Маяковский — и тот застрелился в 37, а мне пошел уже 59-й, а я все еще живу и живу. Неловко как-то.

Лев НОВОЖЕНОВ.

КРИМИНАЛЬНОЕ ЧТИВО, ИЛИ БАЛЛАДА О НЕУДАЧЛИВОМ КИЛЛЕРЕ

Мрачный киллер Василий Приблуда

Шел по улице в черном плаще.

На душе его было паскудно

От работы своей и вообще.


Под плащом вместе с пачкою “Кента”

И визиткой Турсуна-заде

Было спрятано фото клиента

И оружие марки “ТТ”.


Снег лежал, словно след от кефира

В недомытом стакане на дне.

Весь аванс за заказ на банкира

Был потрачен на шубу жене.


И к тому же Сереге Монголу

Занести надо было должок,

Да еще в музыкальную школу,

Где пиликал на скрипке сынок.


У него в этих хлопотах странных

Как-то было все не по уму.

Он давно не сидел в ресторанах,

А питался в столовых “Ну-Ну”.


И когда он ронял чьи-то снимки,

Из штанов выгребая рубли,

Проститутки из города Химки

Издевались над ним как могли.


И от смеха ни разу не дрогнув,

Говорили они всякий раз:

“Вы, наверное, бедный фотограф?

Так снимите по соточке нас!”


Было все ему делать отвратно,

Но отвратней всего сознавать,

Что работал он как бы бесплатно

И бесплатно ходил убивать.


В жизни явно ему не фартило,

Не мигал ему счастья маяк.

Получалось, что, как Чикатило,

Он не киллер, а просто маньяк,


Что в стране этой в зной или в стужу,

Где ему суждено выживать,

Даже самую жалкую душу

Невозможно за деньги продать.


А ведь не был всю жизнь он Иудой,

А ведь был кандидат в мастера,

И спортсменки в постели с Приблудой

При оргазмах кричали “ура!”.


И портвейн разливался рекою,

И хотелось весь мир обнимать,

И вообще было время другое…

Эх, да что там теперь вспоминать!


Вот с такой невеселою думой

Хмурым утром, в назначенный час,

Шел Василий смурной и угрюмый

Выполнять свой преступный заказ.


Он вошел в подворотню спокойно,

Постоял, оглянулся окрест,

И, вогнав три патрона в обойму,

Просочился в закрытый подъезд.


А из тридцать девятой квартиры,

Совершенно не чувствуя страх,

Вышли: телохранитель банкира

И банкир Леонид Трахтенбах.


Он, понятно, был крут и удачлив,

С теннисистами в карты играл,

Разводил себе зелень на даче

И имел уставной капитал,


Что ему позволяло, как птице,

За границу летать через день,

Заниматься раскруткой певицы

Из салона одежды “Шагрень”.


И вообще — жить на благо отчизне

С беззаботной душою святой

И не думать о бренности жизни,

Занимаясь ее суетой.


Освежаясь с утра пивом “Миллер”,

Выходить из квартиры своей…

— Виктор, глянь, не стоит

ли там киллер?

Не могу разглядеть, хоть убей!


Бугаина по имени Виктор,

Глянув в лестничный, темный пролет,

Произнес с выраженьем, как диктор:

— Да как будто стоит, идиот!


— Вот, сейчас он перчатки наденет

И глаза ощетинит, как зверь…

Так вот, Виктор, а все из-за денег,

Вся херня из-за денег, поверь…


Тут разумное, вечное сеешь,

А тебя вот берут на прицел…

— Точно так, Леонид Моисеич,

Хоть бы совесть он, что ли, имел!


Скольких киллеров вы повидали,

Каждый думал, что самый крутой.

Только все они в ящик сыграли,

А вы тут, потому как святой!


Хоть в мозгах бы извилиной вник-то,

Что ведь зла мы ему не хотим…

— Знаешь что, не ругай его, Виктор,

Не суди и не будешь судим!


Он на этих словах обернулся,

Словно подал Приблуде сигнал.

Киллер выстрелил и… промахнулся,

Снова выстрелил и… не попал.


Так вот пасмурным утречком ранним,

Говоря о добре и деньгах,

Выходил из подъезда охранник

И банкир Леонид Трахтенбах.


А в подъезде под действием чуда

У распахнутых настежь дверей

Плакал киллер Василий Приблуда

О нелегкой судьбине своей.

Александр ВУЛЫХ.





Партнеры