Бомжи на раскаленной крыше

Пьесу Горького разбавили Пушкиным и бирюльками

13 апреля 2006 в 00:00, просмотров: 204

На “Золотой маске” весьма радикальную трактовку “На дне” Горького представил Небольшой драматический театр Льва Эренбурга (Санкт-Петербург). Спектакль номинирован на “Маску” как лучший спектакль малой формы.


Классический сюжет режиссер Эренбург, врач по совместительству, препарировал на современный лад. Социальный пафос превратился в фарс, а дно с обитателями-маргиналами оказалось крышей (декорация Валерия Полуновского), где “крышуются” бомжи, алкоголики, юродивые. По ходу действия оригинальная декорация переворачивается, и события развиваются под импровизированным забором. Отвесную стену никогда никому пробить не удастся. Все герои поголовно клоуны — таков посыл режиссера. Они надрывно храпят и икают, носят ведра на головах, истерично курят, орут, агрессивно перекатываясь по полу под легкую итальянскую мелодию. Васька Пепел и Барон при встрече с Лукой, внешне моложе хрестоматийного лет на пятьдесят, меряются своим мужским достоинством, повернувшись к публике задом.

— А ты, мил человек, бароном был? Вот я графа видел, князя видел, а барона — в первый раз. Хм (смотрит на достоинство соседа). А говорят, люди одинаковые...

Хулиганская динамика, заряженная мощной энергией актеров, напрочь забивает сюжет горьковского произведения. Оно тонет в физиологии, сказах про Кощея Бессмертного… Лука в этом мире — не библейский спаситель, а скорее нелепый балабол. Всегда не вовремя. Всегда не к месту.

Интересный персонаж Сатин — нечто среднее между угаром Петра Мамонова и интонациями Макса Суханова. Знаменитый монолог “Человек — вот правда!” — для него разминка с гантелей в руках. Яркая комическая краска постановки — Актер — в русской рубахе и красных сапогах цитирует Шекспира, Некрасова, Пушкина. Финальная сцена невероятно лирична. Два маргинала, будто две бездомные кошки, встречаются на крыше дома своего. Падает снег. Выше — только звезды.




Партнеры