Последний взгляд японца: где узко, там и рвется

Россию чем бы им понять?

2 июня 2006 в 00:00, просмотров: 650

Двумя неделями спустя японец производил впечатление человека, уже не слишком способного удивляться, — за время пребывания в столице повидать ему довелось всякое-разное. А потому, завидев издали уже хорошо ему знакомую “карету”, господин Токугава широко улыбнулся, как улыбаются старому другу. И удивился только тогда, когда за рулем неожиданно обнаружил… меня.

Уловив замешательство хозяина, белозубая секретарь-переводчица без обиняков пояснила:

— Господин Токугава никак не ожидал снова встретиться с вами… После ваших рассказов он уверен в том, что в вашей стране законодательство не позволяет продержаться за рулем более двух недель…

С надеждой на то, что мне повезет продержаться за рулем еще один лишний день, мы и отправились в аэропорт.

На проспекте, носящем имя чилийско-вьетнамского патриота, мы заняли место в пробке и терпеливо принялись ждать. Слабонервные же, морально не подготовленные к выполнению функции штопора, наезжая друг на друга, потянулись к прерывистой линии разметки, обозначавшей место, где можно развернуться и от катаклизма удрать.

Терпения не хватило лишь у владельца неопределенного цвета “Жигулей”: он нервно дернул с места и попер в обратном направлении, не доехав до пунктира.

— Этот не жилец, — сочувственно прошептал я.

Мой печальный прогноз сбылся: дежуривший в кустах гаишник (которому почему-то неудержимо захотелось подарить рулон туалетной бумаги) выскочил с насиженного места и бросился под колеса “Жигулей”.

Японский гость, явно ожидавший вслед за этим погони и перестрелки, засуетился. Понимающая с полуслова секретарша, разглядывая ошарашенного водителя “Жигулей”, перевела неозвученную мысль шефа:

— Преступник?

— Еще не преступник, — разъяснил я, — но уже нарушитель. Пересек “государственную границу” за один метр до разрешенного места.

— И что ему за это будет?

— Вы не поверите! — вырвалось у меня со дна души. — Его лишат прав и заставят ходить пешком!

Японский гость наклонился вперед, злясь на секретаршу оттого, что самое интересное она всегда узнает раньше его.

— Господин Токугава спрашивает, что же такого серьезного совершил именно этот господин? Ведь здесь же все разворачиваются…

— Да, — согласился я, — но все попали в разрыв, а этот промахнулся. А стало быть, по мнению гаишников, совершил очень опасное нарушение.

Переводчица посовещалась с шефом и учинила мне форменный допрос:

— Господин Токугава не понял: а чем разворот, совершенный через один метр, был бы менее опасен?

— Да ничем, — отрезал я. — Просто у нас так принято считать. Да и в борьбе с пробками очень помогает: развернулся “досрочно” — четыре месяца не мешаешь другим передвигаться по городу.

Потомок знаменитой японской династии с недоверием покосился на меня, полагая, видимо, что я нахально вру. И забился в угол.

На светофоре нашу машину облепили продавцы электронных баз данных, карт города и бланков рукописных доверенностей. Последний товар у предприимчивого японца вызвал наибольший интерес:

— Это ценные бумаги? — перевела его любопытствующую мысль секретарша.

— Не просто ценные, — улыбнулся я в душе, — им нет цены! Отсутствие такой грамоты обходится о-очень дорого… Недавно мой сосед — инвалид войны — нацарапал от руки доверенность на две недели и отправил на своей машине внука в Чебоксары на похороны сестры. А машинка после похорон тоже приказала долго жить. Пока ремонтировал, из Чебоксар внучек выехал с доверенностью, просроченной на один день. Тут их и приняли гаишники: жену, маленькую дочь и его самого выкинули под проливной дождь, а машину отправили на стоянку. По рукописной доверенности машины у нас не возвращают — только по нотариальной. А дед не может напрячь нотариуса — паспорт утерян. Вот и пришлось старику-инвалиду брать костыли в руки и, стиснув зубы, срочно добираться на перекладных в Чебоксары за своим рыдваном лохматого года выпуска…

— Что есть “рыдваном”? — переспросила переводчица.

— А-а… Это убитая временем и дорогами, никому уже не нужная помой... простите, машина.

От услышанного японец как пришибленный сгорбился, будто в Чебоксары на перекладных ехал не дед, а он сам. К тому же по нашим ухабам и на велосипеде…

— Господин Токугава спрашивает, — очнулась от своих тягостных раздумий секретарша, — а рыдван был объявлен в розыск? Как будто украденный?

— Да нет же, — удивился я непонятливости японца. — Кому он нужен?.. Просто у нас заботятся о том, чтобы за рулем машины сидел только хозяин, то есть дедушка, или хотя бы внук с доверенностью. Если доверенности у внука нет, предполагается, что он машину у деда вроде как украл. Даже если в действительности не украл. И даже если дедушка не просил милиционеров отбирать машину у внука, ее все равно отберут и отдадут только дедушке. Причем, пока она будет пару дней дожидаться дедушку на стоянке, за хранение набежит вся его пенсия. Игра у нас такая — в тимуровцев…

— А-а... — радостно закивала головой секретарша, — муровцев знаю. Это уголовный розыск.

Господин Токугава нервным взглядом снял показания со своих золотых часов и в поисках “тимуровцев” огляделся по сторонам: мол, если и у нас машину отберут, в аэропорт, как пить дать, не успеем!

— Да вы не волнуйтесь, — искренне посоветовал я. — У меня все документы при себе: техпаспорт, временное разрешение, гражданский паспорт, страховка, путевой лист, талон техосмотра… Мне еще повезло, что я вас везу. Если б я перевозил колбасу или помидоры, был бы обязан иметь лицензионную карточку, санитарный паспорт и накладную на груз.

По мере поступления от секретарши обработанной ею информации господин Токугава судорожно, как Вовка в тридевятом царстве, загибал пальцы. Найдя применение девяти перстам, он как-то растерянно взглянул на последний — неприкаянный… И по его лицу пронеслась крамольная мысль: “Япона мать, а я ведь каждые выходные еду от Токио до Осаки без всяких документов, кроме прав! И ничего… Главное — не зарулить нечаянно в Россию”.

На посту ДПС перед выездом из Москвы нас тормознул разухабистый сержант, которому, судя по веселому нраву, недоставало лишь ромашки на фуражке да гармошки под мышкой.

— А как насчет дыхнуть?

— Опаздываю я, командир… Да и смысла нет — трезвый я…

— Так это ж надо обмыть... — шепнул служивый.

В его карман из моего бумажника перекочевала тысячная купюра, отчего он тихонько взвизгнул и, напевая под нос “на обмывку едет молодой сержант…”, удалился на пост.

Глазастая секретарша, узревшая сцену передачи денег, покраснела, словно бабки давала она, и как следователь по особо важным делам вперилась в меня сверлящим взглядом:

— Взятка?

Взятый с поличным, я кивнул головой.

— Вы что-то нарушили?

— Мы могли опоздать в аэропорт, если б гаишник повез меня на медицинскую экспертизу.

— Но зачем платить? — не унималась переводчица-“следователь”. — Вы могли бы нанести визит к врачу после аэропорта!

— Дудки! — не выдержал я. — Даже если через час врач заявит, что я трезв, меня точно так же лишат прав, как если бы я ехал вусмерть пьяный!

Оправившийся от своих переживаний господин Токугава натянул на лицо дежурную улыбку, означавшую скорее всего возродившееся желание поговорить.

Сцена на посту ДПС в изложении переводчицы вызвала в его голове между семядолями искру, и он возбужденно попросил перевести: мол, правильно ли он понял, что трезвого тоже можно наказать?

— Еще и как! У нас так заведено, — признался я, подставляя Родину, — если вы не хотите доказывать, что ни в чем не виноваты, то вас накажут точно так же, как если бы вы на самом деле были виновны.

Японец снова отключился, словно от короткого замыкания у него вышибло пробки. И до самого аэропорта признаков жизни не подавал.

…Вылезая из машины на нетвердых ногах, предвкушая скорый отрыв от загадочной русской земли, наследник из династии Токугава с выражением лица Муму, сбежавшей от Герасима, по обыкновению вежливо поклонился и пустился прочь.

А миленькая секретарша, прежде чем хлопнуть дверью, задумчиво смерила меня оком приемщицы из комиссионного магазина и на прощание пролепетала:

— Умом Россию не понять…

Я же, провожая “японскую делегацию” тоскливым взором, в порыве вернувшегося было на минуточку патриотизма оскалился и выпалил ей вслед:

— Тогда пора, япона мать, Россию ж… понимать.




Партнеры