Слезы пекинского помоста

Марина Назарова: “За этот сезон многим памятник надо ставить...”

3 сентября 2008 в 17:50, просмотров: 472

Со дня окончания Олимпийских игр в Пекине прошло уже почти две недели. Со дня окончания турнира по спортивной гимнастике — около трех недель. А Марина Назарова, тренер лидеров сборной Ксении Семеновой и Ксении Афанасьевой, плачет до сих пор. Мы разговаривали с ней долго. Очень долго. И все это время она не позволяла ни мужу, ни маленькому сыну даже заглянуть к нам — они не должны были видеть той боли, которую пришлось нашим пережить на несчастливом китайском помосте.

Куда уплыли три медали?


— Марина, буду злой и безжалостной. Зачем нужна была Мила Гребенькова в команде? Если бы не ее падение в “квалификации”, если бы не ее падение в командном финале, все могло бы сложиться по-другому…

— Сейчас все об этом говорят. И, на мой взгляд, совершенно не желают считаться с теми реалиями, которые складывались перед Олимпиадой. А до Игр Мила стартовала восемнадцать раз. На восемнадцати соревнованиях она упала один раз! Слышишь меня — один! Такой стабильности не демонстрировала ни одна гимнастка мира! Плюс — идеально прошла все контрольные тренировки. Как ты считаешь, что должны были делать Киряшов и Родионенко (старший тренер женской сборной и главный тренер сборных команд. — Н.К.)? Не ставить ее в состав? Предположить, что при такой стабильности она так задрожит в Пекине, было невозможно. Кстати, о других бревнистках даже не спрашивай — никто из них до Игр не работал так стабильно, как Гребенькова.

— Что же она так задрожала?

— Я там была выводящим тренером. Милка ко мне подошла и сказала: “Со мной впервые в жизни такое творится. Я вдруг поняла, что от меня зависит результат команды. И меня колотит”. Взрослая она. Понимает больше, чем молодые. От этого понимания и волнение. С которым она не справилась.

— А поменять ее на командный финал было возможно?

— Прикидывали. Мою Афанасьеву решили поберечь не только на финал на бревне, но и на будущее — она не настолько стабильна. Было ясно, что эту гимнастку можно потерять навсегда, если сломать психологически. Семеновой предстояло выступать в многоборье, поэтому использовать ее забойщицей на бревне было нерационально. Все — кроме Гребеньковой, выходить первой на бревне было некому.

— Аня Павлова в финале на прыжке…

— Там на самом деле табло переключается через перемигивание на “зеленый”. Так что скорее всего она действительно была уверена, что стартовала правильно.

— Я не об этом. Я о том, где были вы, выводящие тренеры? С ней работала Вера Киряшова. Что, она не могла крикнуть что-то вроде “остановись” или “красный”?

— В таком случае она рисковала бы не “баранкой” на втором прыжке, а здоровьем и жизнью гимнастки. Понимаешь, в тот момент, когда спортсменка начинает разбег, она попадает в другое измерение. Веру она, конечно бы, услышала. Но работающие в ней самой механизмы в лучшем случае привели бы к тому, что она бы добежала до прыжкового стола и коснулась его руками — гарантированный ноль баллов. В худшем — она бы сделала прыжок, но отложившаяся в мозгу команда “стоп” сломала бы автоматику, и гимнастка травмировалась бы. Получив все тот же “ноль” за старт на “красный”. Так что Вера все сделала правильно. Во всяком случае, на ее месте так бы поступил каждый тренер. Все-таки здоровье спортсменки стоит на первом месте.

— Обычно, когда так кучно проходят квалификационный тур для многоборья (четвертая, пятая, шестая — Семенова, Павлова, Афанасьева), это заканчивается некоей медалькой в финале. Хотя бы бронзовой. Тут — ничего. Почему?

— Обычно — да. Но я не судья, а тренер. Поэтому, как делается большая политика за столиками, не знаю. Но, скажем так, судейской поддержки нам не хватало. И не только в многоборье.

О Ксении Семеновой...

— Марина, почему не усложнили комбинацию на брусьях у Ксении? Ведь ясно было, что после прошлогоднего чемпионата мира ее все бросятся догонять — и могут обогнать.

— Убили бы гимнастку! Ей и так за этот сезон памятник надо ставить! Она попала в зону роста. С осени прошлого года до весны этого выросла на девять сантиметров. В Штутгарте на чемпионате мира была 138 сантиметров, стала — 147. Организм же в зоне роста работает только на себя. Ослабевает костяк. На нагрузках — боль жуткая! Она и так все выдержала. И на Олимпиаде прошла по полной программе — и команду, и многоборье, и финалы в отдельных видах. Наша вина только в одном — не умеем управлять природой. А то бы заказали зону роста на послеолимпийский период.

...и о Максиме Девятовском

— …Девятовский так же, как и Мила Гребенькова, уверял, что он переволновался. Не знаю. Наверное, это правда. Но ему не верят ребята. И это главное. Только вот что хочу сказать: конфликт с Девятовским — это не конфликт в команде. Это конфликт команды с конкретным человеком. Всей мужской команды. Они ребята взрослые. Поэтому говорят все, что думают. Знаешь, когда было собрание, то они, пока Максим говорил, оправдывался, недовольно ворчали. Я не представляю, как он сможет работать с ними в одном коллективе. И я склонна верить ребятам. Гимнасты, как правило, очень точно оценивают ситуацию.

О главном тренере

— Сейчас ищут виновных в поражении. Многие грехи пытаются приписать Андрею Федоровичу Родионенко…

— За три года команда не делается. Его система работает. Команда видна. Даже Гранди (президент Международной федерации гимнастики. — Н.К.) это сказал. Но невозможно сделать невозможное — из ничего создать команду за три года. Мне нравятся и методики, которые он предлагает, и то, как он работает с нами, личными тренерами, и то, как он работает с детьми. Это рано или поздно выстрелит. Если сейчас что-то менять, то станет еще хуже. Будет же развалена с таким трудом созданная система. Хотя хочешь — расскажу, что для меня, как для личного тренера, самое главное?

— Что?

— Помнишь мою Машу Засыпкину? Когда она травмировалась, когда вопрос стоял даже не о здоровье девочки, а о ее жизни, предыдущее руководство мне сказало: “Действуй. Я разрешаю”. А как действовать, куда бежать и как бежать, когда у меня на руках тяжело раненный ребенок?! Я разрывалась. И так плохо, и этак — еще хуже. Но в итоге все сделала. Машка — слава богу! — жива и здорова. С Родионенко все по-другому. Заболела нога у Афанасьевой. Начали мы в Москве делать определенные процедуры. И уехали на сбор в Ленинск-Кузнецкий, не успев их закончить. А прекращать процедуры было нельзя. В Ленинске же не было необходимого аппарата. Я рассказала про проблему Андрею Федоровичу. Он тут же обратился к гостренеру. Как они делали, как добивались — я не знаю. Только на сбор аппарат практически приехал вместе с нами. На Олимпиаде у Ксюхи ничего не болело! А “Озеро Круглое”?! Я раньше фотографиями ободранных обоев родных пугала. Муж запрещал мне брать сына на сбор, чтобы он заразу не подхватил. Теперь же живем по-человечески.

— Что же помешало главному тренеру в Пекине?

— Только нехватка времени. Увидишь, через четыре года выступим по-другому.



Партнеры