Инвестбанки тянут на дно

Как избежать американских ошибок?

29 сентября 2008 в 17:02, просмотров: 429

На прошлой неделе два последних оставшихся в США инвестбанка — Goldman Sachs и Morgan Stanley — объявили о смене статуса.

В мировой банковской системе исчезла целая отрасль: инвестбанков больше нет. Возможно, новые инвестбанки появятся в России.

И последствия будут столь же разрушительными.

Эффект “Титаника”

Инвестбанки — особый статус финансового учреждения. Законодательство об инвестбанках подробно разработано только в США, где они до последнего времени и существовали. Основных отличий инвестбанка от обычного банка три. Прежде всего им запрещено привлекать депозиты населения. До января 2008-го инвестбанкам было запрещено заимствовать деньги и у ФРС. Зато они не подчиняются Центральному банку (в США — ФРС) и его ограничениям. Поэтому инвестбанки могли законно проводить рискованные операции, за которые обычный банк был бы серьезно оштрафован или лишен права заниматься банковской деятельностью.

Возможность осуществлять рискованные операции в периоды экономического роста оборачивается значительной прибылью. Например, в лучшем для инвестбанков 2004 году чистая прибыль Lehman Brothers до уплаты налогов за год выросла на 38,7%. У Goldman Sachs годовой рост прибыли в 2004-м составил 50,2%, а в 2006 году — 76%. Почти Эльдорадо.

Поэтому в США статус инвестбанков был предоставлен не абы кому, а наиболее крупным и уважаемым игрокам банковской системы. Например, недавно обанкротившийся Lehman Brothers скончался на 158-м году жизни. В России даже Сбербанк моложе — ему 145 лет.

Заметим, что становиться инвестбанком в США и сейчас не запрещено. Просто никто из крупных игроков больше не хочет иметь этот ранее столь заманчивый статус. Все “Титаники” американского рынка либо потонули, либо превратились в обычные плавсредства, а новых пока не строят.

Видимо, потому, что катастрофу “Титаника” сейчас поразительно напоминает все происходящее с мировой экономикой. Предположим, что большой корабль, “Титаник”, плывет по бурному морю. И в одной из секций возникла течь, уровень воды в ней поднялся на 2 метра. Ерунда! Задраим переборки и поплывем дальше. Хотя тех, кто остался в затопленной секции, конечно, жалко.

Теперь предположим, что пробито НЕСКОЛЬКО секций. И общий уровень воды в них поднялся всего-то на 20 см. Огромный корабль потонет. Потому, что общая масса воды в нескольких секциях даже при уровне в 10 раз меньшем утянет его на дно. Как говорил бледный помощник капитана в голливудском фильме: “Мы выдержим, если одновременно пробито 5 секций, но не 6, сэр, не 6”.

Современные океанские корабли в память о “Титанике” обычно имеют класс живучести 7, то есть могут одновременно выдержать пробоины в 7 секциях. Но 8 дыр — смерть. Вопрос в том, сколько дыр сейчас в глобальной экономике и каков ее класс живучести.

Распределенные риски

В данном случае вода — это риски. Ранее все глобальные кризисы были кризисами отдельных секторов. Например, нефти, доткомов (высокотехнологичных предприятий) или азиатских бирж. В критический момент средства из этих секторов выводились в иные отрасли. Переборка задраивались, участники рынка молились за упокой оставшихся в обреченном секторе, а корабль плыл дальше.

Нынешний кризис не течь в отдельно взятом ипотечном секторе. На самом деле это кризис распределенных рисков в глобальной экономике.

Экономическая суть ипотечных облигаций СДО, с обрушения которых начался кризис, в том, что риски subprime смешиваются с другими рисками в определенной пропорции. Этот процесс называется секьютеризацией. Ныне национализированные крупнейшие американские ипотечные агентства Freddie Mac и Fannie Mae как раз секьютеризацией и занимались.

Freddie Mac и Fannie Mae скупали у мелких ипотечных банков их облигации. На вырученные деньги мелкие банки выдавали ипотеку заемщикам. Но Freddie Mac и Fannie Mae покупали облигации мелких банков не на свои средства и не на средства американского правительства. Они делали это на деньги от продажи собственных облигаций смешенного риска — бумаг СДО.

Основными же покупателями СДО выступали как раз инвестбанки. Их статус позволял им покупать такие бумаги. Эти операции приносили им солидную прибыль, так как, подкрепив СДО еще и своими гарантиями, они продавали эти бумаги по всему миру. В Китай, в Европу, в арабские страны. Даже в Россию успели продать: как известно, Стабфонд частично вложен в облигации Freddie Mac и Fannie Mae.

Сколько секций уже насчитали? Как минимум четыре. В каждой из них уровень риска мал: риски-то распределены. Но общая масса воды (рисков) в этих секциях чудовищна. Минфин и ФРС США сейчас просят у американского конгресса $700 млрд. на латание дыр. После этого не нужно удивляться, когда китайские биржевые индексы за неделю падают на 70%, а российские — на 30%. Суммы сопоставимы.

Краху весьма способствовало то, что инвестбанки и ипотечные агентства занимались перепродажей рисков не на свои, а на заемные средства. Кредитное плечо — леверидж, отношение собственных и заемных средств, — у Freddie Mac и Fannie Mae более 5 лет держалось на уровне 50:1. То есть на $100 заемных средств приходилось лишь $2 собственных. У инвестбанков — и того хуже. Перед банкротством леверидж у Lehman Brothers достигал 100:1.

Кстати, про 50:1, про 100:1, а также про финансирование фактическими банкротами — Freddie Mac и Fannie Mae предвыборной кампании республиканской партии США выясняло ФБР. 24 сентября ФБР официально сообщило: “Деятельность четырех американских корпораций — Fannie Mae, Freddie Mac, Lehman Brothers и AIG, оказавшихся на грани краха из-за финансового кризиса, стала предметом расследования. Всего сотрудники ФБР подозревают в мошенничестве 26 фирм. Речь идет о возможных подлогах в отчетности этих компаний”.

Дурные примеры

Продолжая аналогию: создание инвестбанков снимает перегородки между секторами экономики. В годы экономического роста это приносит огромные прибыли, но во время спада общий уровень рисков в системе становится критическим.

Меж тем Россия в деле создания инвестбанков идет по американскому пути. 20 апреля 2007 года Госдума приняла в третьем чтении закон “О Банке развития”. С 1 января 2008 года банковская госкорпорация с уставным капиталом в 70 млрд. руб. начала функционировать. Причем Банк развития не подчиняется Центробанку, его деятельность контролируют Правительство РФ и Президент РФ. В отношении Банка развития не действуют ограничения, устанавливаемые ЦБ. Ему не нужно проходить через формальную процедуру утверждения отчетности и подчиняться жесткому критерию ЦБ о достаточности капитала. Как говорится, что-то мне это напоминает…

Справедливости ради заметим, что единственный российский инвестбанк на 100% государственный (не публичный, не акционерный) и рискованными операциями не занимается. Но и Freddie Mac с Fannie Mae поначалу были государственными, а лишь затем акционировались. Да и американские инвестбанки стали публичными (акционировались) лишь в середине 60-х годов прошлого века. До этого там тоже была велика доля государства, хотя контрольными либо блокирующими пакетами американское правительство или ФРС не владело никогда.

Возможно, Россия продемонстрирует всему миру особый (и удачный) путь создания инвестбанков. Главное — не повторять чужих ошибок, а учиться на них. Пока же при финансовом кризисе государственные деньги даются не только банковской системе в целом, но и отдельно трем особым банкам — ВТБ, Сбербанку и Газпромбанку. Причем без национализации, как в США. Пока еще в России не появились полноценные акционерные инвестбанки. Особого статуса ни у кого нет. Однако когда все равны, некоторые уже равнее. А это опасно.

Латать пробоины — не то, что их делать. Скучная и грязная работа, и в кино не покажут. Выход из кризиса создается сейчас не в публичных заявлениях политиков и экономистов, а в кабинете бухгалтеров. Мировые рынки отчаянно нуждаются в новой системе оценки рисков, которая позволила бы контролировать уровень воды не только в каждой отдельной секции экономического корабля глобальной экономики, но и в системе в целом. К сожалению, в деле совершенствования прозрачности публичного бухучета Россия отстает от мирового процесса. По крайней мере не приближенные к финансовым властям участники рынка считают именно так.

“С начала мирового кризиса ликвидности появились ожидания ухудшения общей ситуации в банковском секторе в России”, — отметил Андрей Кузнецов, директор департамента МСФО Юниаструм-банка. По его мнению, многие кредитные организации начали испытывать трудности с привлечением дешевых иностранных кредитов и займов, что в конечном итоге привело к падению прибыльности операций и повышению уровня рисков во всех основных областях банковской деятельности. “К сожалению, в России пока еще не сформировалась культура оценки массовыми инвесторами финансовых рисков на основе данных отчетности любого стандарта (РСБУ, МСФО, GAAP), хотя положительная тенденция движения к финансовой грамотности налицо. Этому процессу также мешает то, что банки слишком редко формируют отчетность по МСФО, поэтому нет возможности получать свежие данные для анализа”, — заключил банкир.



Партнеры