Каша строгого режима

10 декабря 2000 в 00:00, просмотров: 364

Наверное, померещилось... От проводницы тянуло костром. Она приказала занять восемнадцатую полку и “замереть без фокусов!” Выпивши, я очень послушный...

Утром меня ожидал сюрприз. Рыжее чудо с арбузной грудью настороженно следило за моим пробуждением.

—Вы проснулись, — решительно молвило оно. — Хочу вам сообщить...

Я внутренне напрягся...

—Ночью вы вели себя отвратительно. Скрипели, мычали, звали какую-то Чал... Чалдошкину. Затем поднялись и громко приказали холодного чая с размятой клюквой. Иначе обещали умереть от жажды.

—Я так сказал?!

—Более того. Я принесла вам чай.

—Очень любезно...

—Вы его чуть не разлили — и...

—И что?!!

—В благодарность назвали меня... ласковой рыжей булочкой!

—Мне стыдно. Поверьте. Мне очень-очень...

—Где вас воспитывали? И зачем было так напиваться?!!

Действительно, зачем? Ведь ехал в знаменитые мордовские исправительные колонии с мирной целью. Ознакомиться с работой тюремных поваров...

Мордовия, учреждение ЖХ 385/10.

Поселок Явас.

Наркомовская пайка

Раньше питание зэков являлось страшной государственной тайной. Информацию тщательно скрывали от шпионов. И уничтожали, как только выходил новый приказ. По воспоминаниям работников отечественной пенитенциарной системы, последний раз (раньше 93-го года) нормы менялись в 1972 году. Что было до того, никто из опрошенных не помнит. Однако все в голос уверяют: “наркомовская пайка” — дело святое, и что бы там ни говорили, а кормили осужденных и тогда неплохо.

* * *

Что считать “неплохой кормежкой”, сказать трудно. Вот, к примеру, данные о том, как кормили заключенных в царской России. Выписка взята из “Табели для продовольствия арестантов”. Воскресный обед каторжанина состоял из двух блюд — лапши и каши.

В лапше:

вермишели — 102 г

мяса 2-го сорта — 127 г

крупы перловой — 8 г

соли — 17 г

В каше:

крупа гречневая — 136 г

сала филейного — 21 г

соли — 8 г

хлеба черного — 819 г

Кормили арестантов, судя по этому документу, два раза в день. На ужин еще давали кашицу, в которую тоже входила и крупа, и филейное сало.

Теперь что касается знаменитой “наркомовской” пайки советского заключенного. У этой пайки — несколько имен. Самое распространенное — “гарантийка”. “Гарантийка” — это рацион, получаемый за отработанный человекодень на ненормированных работах или за выработку нормы в пределах 75—99 процентов. В сутки советский зэк времен сталинских репрессий получал:

хлеб — 450 г

рыба — 60 г

картофель — 250 г

каша — 50 г

овощи — 200 г

растительное масло — 9 г

соль — 10 г

Царский режим кормил своих преступников лучше. Стоит ли напоминать, что советский каторжанин работал и жил в несравненно более тяжелых условиях...

* * *

Современный приказ о нормах питания заключенных вышел в 1993 году. Однозначно он лучше предыдущего. С 1993 года “котловые нормы” увеличены в 1,5—2 раза. Для всех заключенных вне зависимости от вероисповедания, национальности и статьи УК. Это безусловно радует. Во-первых, с человеческих позиций. Во-вторых, государство явно пошло навстречу себе. Усиленное питание осужденных — залог внутренней безопасности. С голодным зэком шутки плохи...

Норм “котлового довольствия” — восемь. Самая распространенная — первая. По ней питается большинство осужденных. Все прочие составлены для диетчиков, больных, беременных, кормящих матерей и работающих на вредных производствах. В сутки заключенный имеет право отведать:

500 г хлеба

550 г картофеля

250 г овощей

120 г крупы (в виде каши, естественно)

20 г макаронных изделий

80 г мяса

100 г рыбы

30 г сахара

20 г соли

1 пакетик чаю

* * *

В современной российской колонии существует меню на неделю. Если нет мяса, оно заменяется рыбой. Выбор круп довольно обширен. В колонии готовят каши: пшенную, овсяную, гороховую, манную, ячневую, перловую и пшеничную.

С мясом действительно возникают сложности — и это понятно. В стране нестабильно с животноводством. В советские времена жить было проще: ГУИН централизованно заказывало себе продукты. Скажет: капусты нам, рыбы и мяса — столько-то тонн! “Есть!” — отвечали колхозы. И активно делились с лагерями урожаем.

В сутки государство тратит на питание заключенного 9 (девять) рублей. Не безвозмездно, конечно. “Щи да кашу” приходится отрабатывать на производстве. Но — это уже другой разговор.

Повар-убийца

На зоне ЖХ 385/10 полдень. В пищеблоке готовка уже закончилась. Все отмыто и блестит. У остывших котлов стоят два архаровца с печальными глазами и тарелкой супа.

Ознакомительная экскурсия. “Вот овощной цех...” На полу лежит капуста. Пряная, как стог закисшего сена. Весь день ее промывает специальный товарищ — ответственный за начинку борща. В мясном цехе холодильники забиты обезглавленными тушками рыбы. Мяса нет. Тушенки — тоже.

В следующем “цехе” стоит чугунная ванна, полная очищенного картофеля. Рядом тихо журчит вода. Экскурсия заканчивается дегустацией рыбного супа. Достойное кулинарное изделие! Главный повар — улыбчивый зэк в ватнике. Рассказывать о кухне ему явно нравится:

— Вот у нас — три смены. В смене 6—7 человек: я, помощники, два пекаря, раздатчик и чистильщик картошки. Все как положено. Готовим на тысячу человек. Завтрак начинаем в три утра. А вечером все блестит уже к 18.00.

— И как, — спрашиваю, — нравится осужденным ваше кулинарное искусство?

Главный повар улыбается еще шире:

— Если бы не нравилось... “Броненосец “Потемкин” помните?

— Как живой.

— Из-за чего заварушка вышла? Матросов червячками кормили. И поскидывали они всех в море!

Там, кажется, иной финал...

— Неважно. Главное — порешили офицеров вместе с коками...

Начальник колонии выразительно смотрит на заключенного. Взгляд у него как у автомата Калашникова.

За что сидит ваш любитель исторических кинофильмов? — интересуюсь я.

— Положил жену и тещу. Дали двадцать лет... Но в своем деле он — авторитетный человек. Иначе эту должность не заработаешь. На кухне он больше хозяйственник, чем повар. Всех “строит”! И, что очень важно, не имеет взысканий. Сколько он у нас?.. Три года. Никакого воровства. И с блатными общий язык нашел...

Молодой зэк в черной джинсовой куртке стягивает шапку. Здоровается по форме и протягивает буханочку свежего испеченного хлеба:

— Вот хлебушек — настоящий. Необыкновенно вкусный...

Голод — лучший друг заключенного

Среди “авторитетов” кулинарии в ЖХ 385 есть своя знаменитость. Знаменитость обязательно демонстрируют гостям. Сам начальник учреждения — генерал-майор Владимир Краснокутский — относится с уважением к этому... заключенному.

Во-первых, он содержится в необычном месте. Можно сказать, уникальном. Среди 16 колоний только одна предназначена для иностранных граждан. 245 “ненаших” преступников отбывают срок на мордовской земле. Естественно, за преступление, содеянное в России. Генерал говорит: “Это не колония, а ООН”. В ЖХ 385/22 “заседают” посланцы 55 государств мира. Большинство заключенных — африканцы. Российский УК представлен во всем многообразии. Европа на этом фоне выглядит бледно. Хотя на пищеблоке как раз трудится голландец — чистит картошку...

Никаких привилегий у “иностранной” зоны нет. Кроме одной. В холода чернокожим зэкам разрешают носить лишнюю пару кальсон.

Во-вторых, “знаменитость” — интересная личность. Прекрасно говорит по-русски. Избран начальством главным поваром “иностранной” зоны. Не надо быть шибко умным, чтобы догадаться... Удовлетворить вкусы нигерийцев-вьетнамцев-бурундийцев-американцев-китайцев и жителей “страны порядочных людей” (Кот д’Ивуар) одновременно может только... еврей. Из Одессы. Но с израильским гражданством. Фамилия у него “профессиональная” — Голод. Зовут — Аркадий.

Нас, конечно, ждали. Накормили борщом, картошкой и рыбой. Затем повели на кухню.

В коридоре — живая реклама домашнего майонеза. Внушительный мужчина в белоснежном халате и длинном поварском колпаке.

— Ваша рыба тает во рту, — говорю я.

Кулинар польщен:

— Вы заедете ко мне в Эйлат — я угощу вас чем-нибудь приличным!

— У вас там стреляют... — замечает полковник.

— Да, здесь спокойнее, — соглашается кулинар, — ничто не отвлекает. Но, согласитесь, тюрьма — не место для порядочного человека...

— Как не согласиться! — полковник кашляет.

— А мне говорили, — меняю я тему, — что шеф-повар Голод варит кашу из топора.

— Это слухи!

Это слава, — говорю я. — Делитесь рецептами...

— Контингент у нас особый, — начинает Аркадий Голод. — Вкусы разные. Вьетнамцы, например, любят тухлую рыбу. Они ее хоронят в земле и ждут, когда испортится... А африканцы употребляют суп и второе одновременно. Свалят весь обед в тарелку и уминают. Это — народная традиция. Монголы раньше так не ели. Насмотрелись — теперь заодно с Мадагаскаром. И на мою кухню никто не жалуется...

— Насколько я понимаю, жалуйся не жалуйся, а до Улан-Батора далеко...

— У нас здесь рацион побогаче армейского будет! Я понятие имею. В армии батальон кормил.

Израильский батальон?

— Одесский... В кулинарии главное что — душа. И чистые руки. Нас здесь три раза в день проверяют. Чуть какой прыщик — долой с кухни! А как душу в макароны или пшенную кашу вложить, я знаю. Макароны мы сначала обжариваем, прежде чем варить. А пшенку десять (!) раз промываем холодной водой. Медсестрички удивляются. Она получается белой как снег. Ни у кого такой нет!

Наверное, вы на нее молитесь...

— Мой дед был раввином, а я — неверующий.

Говорят, вы и рыбу солите?

— Рыбу солим, капусту квасим. Зелень выращиваем. В российской зоне сажают укроп с петрушкой. А мы — перец индийский, перец китайский, бобы таиландские, горчицу вьетнамскую и прочую ерунду на специи.

— Вас послушаешь — не зона, а кулинарный симпозиум...

— У здешних обитателей многому научишься. К слову, нигерийцы легко идут в наркокурьеры. Почему? Они очень любят манную кашу. И лучше всех глотают крупные предметы... Слушайте! А не попросить ли нам вызвать Хебриэля? Он покажет этот чудо-аттракцион. Товарищ полковник!..

Послали за африканцем. Входит смуглый детина в лыжной шапочке. Боязливо смотрит на полковника и говорит:

— Фото — нет-нет! Мама плакать, жена плакать...

— Хебриэль, — говорит шеф-повар, — хочешь добавку к пайке?

Смуглый детина утвердительно кивает головой.

— Покажи, как на твоей Родине едят манную кашу...

Голод вносит поллитровку с кашей. (Остатки пищи заключенных хранятся сутки с момента выработки. На случай эпидемии.) Хебриэль забирает горсть заиндевевшей манки и лепит из нее шарик. Размер — чуть меньше теннисного. Помогая себе ладонью, нигериец запихивает шарик в рот, и...

— На его замечательной родине, — комментирует Аркадий Голод, — манку не прожевывают, а глотают скатанными шариками. Видите, он даже не поперхнулся! А шарик — внутри. Это очень облегчает перевозку героина. Наглотался презервативов — и вперед. В “Шереметьево”...

Нигериец уходит. На лагерь опускаются сумерки. Вдоль столовой лениво ковыляет белый мерин. Единственное существо, имеющее право свободно выйти за колючку. Но мерин не испытывает в этом потребности. Его и здесь неплохо кормят.

Вы в Эйлат приглашали, — говорю я бывшему соотечественнику. — Это когда?..

— Скоро, — говорит Аркадий, — года через три...

250 с веслом

Начальство долго не решалось. Конечно, страшно доверить готовку обеда непроверенной личности из центральной газеты. Но страхи оказались напрасными. Никто не умер. Я палец о палец не ударил на этой кухне! Ходил, как суслик, с блокнотом и разглядывал осужденную Чалдошкину. Не девушка, а ураган веснушек.

Однако история приключилась анекдотическая...

Рано утром в сопровождении тов. полковника мы достигли варочного цеха женской колонии ЖХ 385/2. Кухня была похожа на мокрую баню. Пар висел в зале белым туманом. Это кипела вода в 250-литровых чанах. В меню значились борщ и пшеничная каша.

Три женщины-поварихи таскали овощи. Я интеллигентно вызвался помочь. Полковник сухо предложил остыть. В колонии не принято мешать чужой работе. Даже из благородных побуждений.

Минут за двадцать женщины вынесли 170 кг капусты, 100 кг картошки, около 80 кг свеклы, 30 кг лука и моркови.

Затем настал черед каши. Белолицая повариха с запавшими губами отсыпала крупу в лохань. Девчата охнули, как штангистки, и вынесли на кухню лохань. Весила она килограмм сорок...

Пар стал еще гуще. Окна слезились. Розовые занавески стали влажными. Женщины в серых ватниках прошагали куда-то мимо столовой.

— Раньше публика была интереснее, — говорит старая повариха. — Большие люди у нас сидели! Помню, еще в СССРе — жена министра внешней торговли. Образованная женщина. О Попен-Гагене часами болтала... А сейчас? Одна молодежь! Шелупонь. Из-за “дури” сидит... Давай, Чалдошкина, мешай кашу. Принеси, Людок, ведерко соли...

Повариха вздыхает:

— А у мужиков на зоне сидел цирк.

Какой цирк?

— Как их... Телезвезды, ведущие...

Откуда вы знаете?

— Супруг у меня на нарах... Который год вместе...

Тем временем конопатая Чалдошкина мешала кашу деревянным веслом. Полковник отвлекся. Я подошел к девушке и говорю:

Дай мне помешать. Хуже не будет!

Чалдошкина вручает мне “дрын” и молвит загадочным голосом:

— Ну, смотри...

Белолицая молчаливая Люда принесла соевый сыр и окару. Ссыпала в чан. (Соевые продукты очень популярны в колонии. С недавнего времени.)

А на праздники вас так же кормят? — спрашиваю.

Люда молчит. Старая повариха:

— На 8 Марта и Пасху у нас — особое меню. Делаем винегрет и плов. С мясом...

— Яйца красим, — хихикает Чалдошкина.

— Иногда торты печем, — говорит повариха, — из хлеба, сушек и тертого шоколада.

Сырные кубики плавают в каше, как льдинки. Я с удовольствием работаю веслом. Вид теплого разваристого месива убаюкивает.

И тут конопатая Чалдошкина говорит страшным шепотом:

— В какую сторону мешаешь?!

То есть?!

— Кашу в какую сторону мешаешь?..

Вот. Слева по кругу.

— Все! Шибздец! Сыр не проварится!

Почему?!

— Потому что надо мешать в другую сторону! Ой-ой-ой!!! Беда!

Я почувствовал себя идиотом. Глаза Чалдошкиной выражали неподдельный ужас. Я испортил 250 литров каши! Как это случилось? При чем здесь — в какую сторону махать веслом?! Чалдошкина говорит:

— Пока заведующая не видит — давай верти назад. Может, замешается в обратку...

Следуя указанию конопатой поварихи, я начал крутить веслом в обратную сторону. Пять минут, десять, пятнадцать. Руки уже сводит. Полковник мой что-то совсем заболтался... Смотрю, подходит. С интересом смотрит в кашу:

— Что, понравилось?..

Сейчас, еще чуть-чуть, и сыр разварится, — говорю. — Думаю, все будет хорошо.

— А что такое? — спрашивает офицер.

Да я не в ту сторону мешал.

— Не понял...

Вы не переживайте, товарищ полковник, она уже почти разварилась!

И тут слышится сдавленное женское рыдание. Это хохот. Поварихи, косясь на полковника, смеются вполголоса. А Чалдошкина... Чалдошкина стоит пунцовая. Ладошкой жмет рот. Но смех рвется наружу, как огурцы из банки. И она ржет, ржет надо мной. Дураком...

Москва—Потьма—Явас.



Партнеры