Анискин в юбке

Буяна в прыжке остановит и в пьяную избу войдет

11 марта 2002 в 00:00, просмотров: 314
  Хорошо это или плохо, но в мире, наверное, не осталось ни одной мужской профессии, которую не освоил бы “слабый пол”. Ее Величество Женщина летает в космос, варит сталь в мартеновских печах и все активнее вторгается в милицейские ряды. Да, нашим подругам совсем не чужда оперативная работа в массах по наведению общественного порядка. Например, мытищинская милиционерша Марина Артюхова является участковым инспектором. И по долгу, так сказать, службы занимается всем: от разборок семейных скандалов до задержания уголовных элементов.
     Словом, есть женщины в русских селеньях!..
    
  Похоже, братцы, жизнь налаживается. Вчера уезжал — гнилые доски были. А сегодня — новое крыльцо! Даже рифленые шляпки гвоздей в древесной мякоти производят благостное впечатление... Вообще, красота и обновление в душе... И небо кто-то акварелью разрисовал. И фабрика из пунцово-рыжего кирпича живописно над речушкой зависла.
     Одним словом... как же это выразить... любо-дорого посмотреть на отделение милиции.
     Подождите, что смотреть? Милицию? Что-то я хватил. Мы же ее не любим. Правильней сказать, не жалуем.
     И это беда...
     Как же так, братцы... Было время, жили в согласии. Уважали, помогали, гордились, а теперь сплошное недоверие. Пропасть выросла.
     Я вам скажу... Упреков много. А жить без нее все равно мы не сможем.
     Этого в Москве не видно. Там газеты не то пишут. А здесь, в области, связь у народа с органами осталась. Хоть и ругаемся, а тесно живем, одним воздухом дышим.
    
 
    К примеру, Марина Петровна Артюхова. Капитан. Участковый инспектор в поселке Пироговский Мытищинского района. Я через нее многое увидел иначе. Может быть, даже переосмыслил.
     И зауважал...
     Привезли репортера в 1-е поселковое о/м. А там комнатка в два стола. И заходит женщина. В новенькой, с иголочки форме (она на нее потом кефир прольет случайно). Знакомимся и, как обычно, неловкость переживаем. Потому что начальство заполнило собой помещение и расставляет точки над “i”. Но затем высказало пожелания, беспокойства на разный счет и уехало. А в Пироговском сразу обнаружилась кража. И поехала Марина Петровна на свой участок. Работать.
     Рядовая, хочу сказать, вышла кража. Слесарные инструменты уперли на сумму 36 тысяч рублей. Пострадавший, конечно, в расстройстве. Но соседи ему долго тосковать не дадут. У них сразу полный ящик версий. И все уверены, что скоро найдут злоумышленника. Я тоже в этом уверен, потому что и невооруженным глазом видно, что кто-то из соседей это и сделал. Железная дверь открыта ключом. Комнатные — аккуратно взломаны. “Обчищали” наверняка только одну.
     Но что больше всего запомнилось в эпизоде... Три скумбрии на лестничной клетке. Лежали на газетном клочке. Кот, дремлющий на пустой клетке для попугая. Артюхова как раз опрашивала его хозяина. Да еще этажи в подъезде неожиданно вымыли. Это как раз известно, чьих рук дело. Со второго этажа женщина с круглыми глуповатыми глазами. С ней в одной коммуналке живет Василий Капитоныч. Главный, по версиям, пенсионер. Он сразу заявил органам, что помнит всех жильцов дома по фамилиям, именам и учетным карточкам начиная с 1940 года.
     — С 40-го не надо, — говорит Марина Петровна, — вы лучше скажите, не замечали ли чего подозрительного в ночь с субботы на воскресенье.
     Естественно, Капитоныч все замечал. Только не слышал, как внизу двери ломали.
     — Что ж ты не слышал? — искренне возмущается соседка. — Я ба слышала ба, если была ба. Так меня здесь нет. Я вон в понедельник только захожу. Но какой-то тип на лестнице стоял. Да. Я ба запомнила лицо... Да не присматривалась. Испугалась, думаю, чо он стоит и вверх глядит?
     А Марина Петровна всех аккуратно опрашивала. Интеллигентно очень слушала. И если бы не капитанские звездочки... Точно образцовый соцработник при обходе населения. Население, кстати, трепетно отнеслось к появлению милиции. Помогало изо всех сил. Так что быстро выяснилось, что сосед потерпевшего назывался почему-то именем своего двоюродного брата. Водился с нехорошими компаниями. Выпивал, не делясь. А на шкафу в его комнате обнаружилась фуражка с отбитой кокардой. Что явно выдавало в нем подозрительную личность.
     “Найдут”, — уверенно подумал я. Марина Петровна звонила в последнюю квартиру. Раздался недовольный старческий голос:
     — Открыть не могу. Я в корыте сижу.
     — Зачем она в корыте сидит? — поинтересовался репортер, проживающий в московской квартире с теплым унитазом.
     — Моется, — ответила капитан милиции, проживающая в пироговской квартире времен угара нэпа. Без горячей воды и душа.
Суслик и монастырь
     А затем мы отправились в школу. Для профилактической беседы.
     Поселок дремал в сырых объятиях оттепели. В ларьке приема стеклотары жарко ругались по-армянски. С автобусной остановки ушел до Мытищ замызганный “пазик”. В школьной изгороди скулил застрявший мохнатый скотчтерьер в нейлоновой курточке на молнии.
     Девицу лет тринадцати по имени Василиса привели в учительскую. Это было милое испуганное создание с живыми и яркими, словно бензиновые лужицы, глазами. Щеки у нее висели, как у суслика. Казалось, что девочка мусолит во рту орешки.
     На прошлой неделе она сбежала из родительского дома. И, похоже, не очень раскаивалась в содеянном. Капитан Артюхова выяснила следующее.
     Последние два месяца Василиса активно искала смысл жизни. Как-то после уроков она бродила по окрестностям. Неожиданно ее что-то толкнуло, и она решила срочно уйти в монастырь. Школьница вернулась домой, написала маме весьма содержательную записку: “Буду позже”. И уехала, прихватив личные сбережения в размере 12 руб. 70 коп. Ближайшая известная ей обитель находилась... в Калужской области. Впрочем, деньги она так и не потратила. В Москве девушка опоздала на калужский поезд. А на “Юго-Западной” отловила частника, едущего в Калугу. Частник бесплатно подвез школьницу. Два километра она шла по лесной дороге. И в полночь благополучно стучалась в ворота женского монастыря. Трое суток она жила вместе с монахинями. Затем так же неожиданно приняла решение вернуться домой. Ее отпустили. Известным манером — пешкодралом, автомашиной и двумя электричками — вернулась в родной поселок Свиноедово. Родители стояли на ушах. Школьница выглядела невозмутимой и отдохнувшей.
     На вопрос Артюховой, разве не страшно в машине с незнакомыми мужчинами, девица широко открыла глазки и произнесла:
     — Как же? У них были добрые русские лица!
     Ответ застал инспектора Артюхову врасплох. Последнее время она что-то не встречала добрых русских лиц. Не попадались. В милицию они не приходят. А тех, кто является пред очи районного участкового, добрыми не назовешь.
     Очередь пироговских граждан, недовольных жизнью, ожидала капитана по возвращении в околоток.
Галерея жалобщиков
     Первым жаловался дедушка с обширными пигментными выступлениями на лысом черепе. Пятна жалобщика напоминали границы фашистской Германии до аншлюса Австрии. Пенсионер искренне ненавидел дочку. Ему казалось, что она выживает его из дома. Поэтому он требовал для нее сурового наказания. В поселке дедушка считался живописцем. Но картины рисовал странные. Одни молотки и гвозди в разных положениях, конфигурациях и т.д.
     Вслед “Гогену” является благообразный мужчина с новеньким клетчатым портфелем. Это адвокат. Под его клиентшей осенью убило лошадь. Из-за лошади и суд. Шла себе кобыла, никого не трогала. И попала в зону шагового напряжения. Прогнувшийся высоковольтный провод приварился к опоре рекламного щита. А земля была мокрая... Лошадь об этом не знала. И ее убило. Теперь хозяйка судится с энергетиками и фирмой, на чьей территории высится злосчастная опора.
     Затем в кабинете плачет женщина, которую в четвертый раз (!) за месяц обманывают лохотронщики с ярмарки.
     — Женщина... — замечает инспектор, — зачем вы туда ездите?
     — Не знаю, — плачет обманутая, — не понимаю... Такие молодые, интересные... Шоколад подарили. Говорили, что банк лопнул и раздает деньги нуждающимся... Теперь Вася меня убьет, это его зарплата...
     И, наконец, являются две гражданки из фабричного общежития... Девушки не поделили место для тазика с выстиранным бельем. Завязалась перепалка. Одна другой сказала, что сейчас немедленно убьет ее этим тазиком. Обе подали заявления в милицию. Теперь капитан Артюхова вынуждена разбираться, можно ли убить человека пластмассовым корытцем...
     Здесь я, граждане, сделаю лирическое отступление...
Лирическое отступление
     Говорят, милиция потеряла нерв общения с населением. Пустые разговоры, товарищи. Милицию и население связывают глубочайшие узы письменного творчества. Люди пишут в милицию чаще, чем родственникам. Делятся нешуточными горестями. И накал письменных страстей, поверьте, фору даст Театру Ленинского комсомола.
     А участковые инспектора плавают в этом бумажном море. Спасают, отрезвляют, выявляют и грозят различными наказаниями.
     О чем пишут в милицию?
     Конечно, о заговорах. Чаще против собственной личности. Иногда — против Родины. Пишут о многочисленных бандформированиях, захватывающих чужие сельхозучастки. О вредителях насаждений. О вредных привычках соседей. О столбах, незаконно врытых перед гаражами... Граждане делятся мыслями насчет введения в космосе правил “дорожного“ движения. Кто-то просто описывает свою жизнь в мельчайших подробностях. Начиная с цвета утренней зубной пасты и заканчивая жалобами на бессонницу. А иные на мелочи не размениваются:
     “Прошу ликвидировать тов. Бунякина, Осетрова и Нужного через высшую меру наказания как банду расхитителей моей огуречной и помидорной рассады. Опись ущерба прилагается... Подпись”.
     Марина Петровна Артюхова в участковых только два года.
     У нее серые глаза, широкое лицо и брови вразлет. Она обстоятельная, сдержанная, не то чтобы строгая, но... На кривой козе подъезжать бессмысленно. Телосложение — спортивное, нехрупкое. Она подтянута, в меру улыбчива. Кобура на поясе ей идет. Марину Петровну одинаково легко можно представить завучем в школе и контролером ГУИНа. Спортивным тренером и домохозяйкой. Водителем трамвая и заведующей ремесленным предприятием. Но она совсем не властная. Кажется, что внутренне Артюхова крайне независимый человек. В глаза это не бросается, однако чувствуется при общении. Она замечательно держит нить разговора. Отвлекаясь, возвращается к прежней теме легко, без напряжения. Заметно ревнива к службе. Крайне обстоятельна в бумажной работе. Она как пружинка. Незаметная до поры. И незаменимая в критический момент. Еще думаю, что в семье она другая. Но такой ее мало кто знает. И вряд ли у нее много друзей.
     Опросные листы она заполняет старомодной перьевой ручкой.
     Любит почитать за едой.
     История ее появления в органах удивительна. И более чем нетипична.
     Марина Петровна — инженер-химик по образованию. Работала в городе Королеве (бывш. Калининград) в лаборатории по разработке клеев для отечественной космической промышленности. Клеила Марина Петровна с удовольствием, пока... оплата за детский садик не превысила ее химико-инженерные возможности. Женщина ушла в домашнее “подполье”. Ребенка воспитывала без отца. Зарабатывала пришиванием бахромы к шелковым платкам. В день требовалось обшить четыре платка. На каждый в лучшем случае уходило по два часа. Работа была нудная, кропотливая и неблагодарная. Будущая участковая стремительно теряла зрение.
     Восемь месяцев она просидела абсолютно без всякой работы.
     А затем случилось маленькое чудо. Тов. Артюхова замечательно стреляет. В королёвском тире она случайно знакомится с замначальника УВД города. И тот помогает ей устроиться в паспортно-визовую службу. Через два года она переходит в инспекцию по работе с несовершеннолетними. А еще через пять лет становится участковым уполномоченным родного поселка Пироговский.
     Если эта скромная заметка достигнет глаз руководства, майорские погоны, надеюсь, вручат Артюховой досрочно.
     Товарищи командиры, взываю к вашей гражданской совести...
     Конец лирического отступления.
А шо так темно, ребцы?!
     Василий Иванович Газонщиков, жестянщик с Осташковского шоссе, имел скверную привычку. Напиваясь, он гонял жену с дочерью вокруг сараев с криком:
     — Неблагодарные коровы! Американская курятина!
     Жена Газонщикова, усатая крикливая молдаванка, смирилась с буйством мужа. И раз в месяц исправно “нарезала” круги по двору. Она только все более ожесточалась сердцем. И ругалась на двух языках. Газонщиков прихрамывал и догнать женщин физически не мог.
     С дочерью выходило хуже. Девочка страдала бронхиальной астмой. И, когда волновалась, начинала задыхаться. Она прятала ножи в школьную сумку. От греха подальше.
     Обычно после дебоша Газонщикова забирали в милицию. Он храпел на стульях в камере. И ранним утром просыпался, угрызаемый совестью. Сознавая, что опять потерял из-за выпивки рассудок, он громко каялся, молил и плакал. Затем в отделении появлялась жена. Она долго и с удовольствием взирала на хулигана. И говорила:
     — Вот упекут тебя в Мордовию! Тогда запоешь...
     И забирала жестянщика домой. Кто-то же должен был кормить семью...
     Вызов поступил, когда мы ехали с кражи в дачном поселке Беляниново. Когда подъехали, события были в разгаре. Посреди двора на кухонной табуретке сидел хозяин. В руке — стамеска.
     — Заперлися дуры! — откомментировал ситуацию Газонщиков.
     С двух сторон, из дома и барака, как пулеметная очередь, вырвался залп витиеватого русско-украинско-молдавского мата и слезный вопль.
     — Заберите этого идиота! Усю душу вытряс! Сил больше нет! Мама!!
     — О! — изрек дебошир. — Я же говорил, дуры. Им паспорт надо выдать. Но мы их ща выкурим, — и он весело подмигнул Артюховой.
     Подойдя к двери, Газонщиков начал ковырять замок стамеской. Из-за двери раздался плач. Голос слева произнес:
     — Чтоб у тебя глаза отсохли. Замок 36 рублей стоит.
     В этот момент капитан милиции Артюхова подошла к хулигану.
     — Щас, щас, — торопливо выговорил Газонщиков,— щас, ребцы, замок-холера... Крепко сидит. Я сам врезал.
     — Прекратите, — сказала Артюхова.
     Газонщиков не отреагировал.
     — Хватит, — повторила участковая и сжала Газонщикову запястье.
     Тот выронил инструмент. И вдруг заметил кобуру.
     — Опоньки! — радостно возопил он. — Молодцы, ребцы! Щас по окнам шмальнем... Они на улицу... и мы их как уток.
     Лицо его озарилось счастливой улыбкой. Он не понимал, кто перед ним стоит.
     — Дай пистолет, — сказал он.
     — Ты сейчас в лоб получишь, — угадал стоявший поодаль водитель милицейского “уазика”.
     Газонщиков ухватился за ремень Артюховой, потянул на себя. И резко схлопотал по рукам.
     — Не понял, — замычал он. — Вы с ними заодно, что ли? Ах ты бляка шурупная! (Проф. жаргон работников автосервиса. — Авт.)
     Жестянщик набычился и враскачку кинулся атаковать милиционера.
     И здесь произошло самое удивительное. Не “долетев” полуметра до участковой, пьяный мужик вдруг споткнулся о что-то твердое. Он слабо ойкнул, глаза выпучил и плюхнулся на задницу. Прямо в лужу.
     — Надо же, — с удивлением заметил он, — а шо так темно, ребцы?
     Повел осоловелыми глазами. Облизал губы и рухнул спиной, намочив волосы.
     Тут я заметил, что капитан милиции Артюхова коротко, по-бойцовски выдохнула. Газонщиков споткнулся о ее кулак.
     Дебошира отвели к машине. На порог вышли женщины.
     — Шапку не забудьте, — попросили они.
     Артюхова подобрала мокрую ушанку.
     — А то он простудится, — добавила молдаванка. — Мне завтра ко скольки приезжать?
     Стемнело...
     Чем же закончить заметку о милиционере?
     Граждане, мы живем терпеливо и страдательно. Темноты в нашей жизни больше, чем света. Но это еще не повод...
     Сочинитель репортажных заметок уедет к себе в квартиру с теплым унитазом. А Марина Петровна останется в каморочке поселкового о/м дописывать опросные листы, протоколы, объяснительные и т.д. А завтра к ней пожалуют еще более интересные местные типажи. Старушка с проломленной головой из-за вздорного мужниного характера... 12-летний патологически нездоровый мальчик, вешающий на деревьях собак и кошек... Женщина с отрезанной в пьяной драке грудью... Худая, как велосипед, мамаша, уже четыре месяца не забирающая из больницы своих детей. Лень ей. И смиренный бледный мужичок, 12 часов в сутки вставляющий на фабрике резиночки в алюминиевые крышки...
     Что это за мир? Я его не специально выдумал. И он не где-то далеко, а совсем рядом. На расстоянии чуть более широко открытых глаз...
     И капитан Артюхова, глубоко укорененная внутри этого темного страдательного мира. Как маленькая свечка, которой всегда достаточно, чтобы осветить ближайшие два шага.
     Марина Петровна, новая прическа вам очень идет...
    


    Партнеры