Смерть или не смерть?

Эвтаназию одни считают грехом, другие — спасением

14 апреля 2002 в 00:00, просмотров: 313
  “Я хочу уйти из жизни гордо. Я попросила мужа избавить меня от страданий. Он понял меня и согласился. И я требую справедливости: никто не может судить моего супруга. Это моя жизнь и моя смерть. Я имею на нее право!”
     Весь мир с ужасом и восхищением следит за тем, с какой стойкостью неизлечимо больная англичанка Брайан Претти отстаивает свое право на собственную смерть. Старушка и правда рассыпается на глазах, она уже не в состоянии даже говорить, может только писать дрожащими пальцами. И она требует Международный суд по правам человека в Страсбурге позволить ей избавиться от непереносимой боли и беспомощного угасания. Но сейчас суд только начинает рассматривать это дело. И еще неизвестно, позволит ли он мужу Претти стать доктором-убийцей собственной жены...
    
     Эвтаназия — это убийство из милосердия, причем с полного согласия жертвы. Однако епископы Римско-католической церкви считают его не менее тяжким грехом, нежели обычное убийство и суицид. Неудивительно, что ватиканское духовенство буквально забрасывало гневными письмами голландский парламент, решивший узаконить право человека на смерть по собственному желанию. “Дать и отнять жизнь может только Бог, — возмущались священники, — у человека нет такого права. Как же можно возводить самоубийство (пусть и чужими руками) чуть ли не в ранг священного долга?!”
     И все же светской власти удалось отмести претензии священников и отстоять самый жестокий и милосердный закон в мире. Помимо Голландии эвтаназию фактически легализовали и в Швейцарии (во всяком случае, в цюрихских домах престарелых), а также в ЮАР. Южноафриканские медики имеют право в зависимости от обстоятельств отключать аппарат искусственного жизнеобеспечения, а в исключительных случаях — делать смертельные инъекции.
     Голландский парламент узаконил эвтаназию в 1993 году — до этого “доктор Смерть” мог получить до 12 лет тюремного заключения! И все-таки не каждый, даже самый изможденный болезнью голландец может самовольно уйти из жизни. Есть необходимое условие: принимая такое решение, он должен находиться в здравом уме и твердой памяти.
Легкая смерть
     Все мы смертны. Но умираем по-разному. Когда сами, а когда... В каменном веке, например, некоторые племена из экономических соображений лишали пищи бесполезных стариков, не способных охотиться. А в Спарте выкидывали в пропасть неполноценных или недостаточно красивых младенцев. Так сказать, чистили генофонд. Монахи ордена траппистов, основанного в 1664 году, напоминали о смерти, когда здоровались. “Мементо мори (помни о смерти)”, — говорили они, полагая, что тем самым помешают нежданной кончине застигнуть их врасплох.
     В Средние века Ф.Бэкон впервые употребил слово “эвтаназия”. Тогда оно означало “легкую смерть”, без боли и мучений. Но в начале XIX века слово приобрело несколько иной смысл, а именно — умертвить из жалости...
     Вопрос только — к кому? Что если страдалец жалеет не столько себя, сколько других. Вот и решает поскорей отправиться на тот свет, лишь бы избавить от себя окружающих, для которых он стал обременительным грузом? В таком случае потребность в суициде — не что иное, как немой крик в адрес близких: “Я больше не в силах смотреть на ваши муки!” Тут скорее психолога надо вызывать (если не хватает друзей). А эвтаназиолог — подождет.
Самое безнадежное — это глупость
     И вообще — не торопитесь звать “доктора Смерть”. Не показателен ли пример одного врача, который “спас” собственного сына, болевшего дифтерией. Спустя неделю папа-убийца узнал, что французский бактериолог Эмиль Ру выработал вакцину, которая могла бы спасти жизнь его бедного ребенка.
     Так что если врач говорит, что вы безнадежны, не стоит заказывать гроб немедленно. Недавно, например, писательница Дарья Донцова рассказала о собственном смертельном приговоре с улыбкой счастливого человека. Несколько лет назад она обнаружила опухоль в груди, и доктор заявил, что рак запущен дальше некуда и жить ей осталось четыре месяца. Даша стала готовиться к смерти, но, к счастью, муж и подруга надоумили ее не отчаиваться и все-таки сделать операцию. В результате она осталась жива и теперь с юмором рассказывает о своем грудном протезе и специфическом белье. Кстати, писательница поведала и о другом случае, когда на ее глазах умерла молодая женщина с куда менее серьезной стадией рака, чем была у нее: “Все потому, что ей незачем было жить. Она настроилась умереть — и умерла...”
Врачебная мораль
     “Бороться надо до конца. Состояние безнадежно больного может улучшиться, а установка на то, что гуманнее его умертвить, деморализует врача”, — считает председатель Российского этического совета академик Юрий Лопухин.
     Однако известный онколог Владимир Денисов не согласен: “Мы ничем, кроме наркотиков, не можем облегчить страдания больного. В таких условиях запрещение эвтаназии — это проявление нездорового гуманизма”.
     Но как понять, где здоровый гуманизм, а где — больной? Вот вам пожалуйста — еще один “безнадежный” случай. Один больной, стремясь избавиться от боли, запил. И допился до такой степени, что потребовал умертвить себя, прервав тем самым никчемное страдальческое существование. Но неожиданно боли у него прошли, он протрезвел и заявил: “Я не хочу умирать. Это не я говорил. Это все — алкоголь!”
Корабль смерти
     Голландия — не единственная страна, где боролись за свободу выбора безнадежных больных. В Австралии, например, целых два года пытались узаконить право на смерть, но добиться этого удалось только на северной территории Австралии. Именно там в 1996-м доктор Филипп Ницшке вколол смертельный укол 66-летнему мужчине с неизлечимой формой рака. А вскоре он помог еще троим страдальцам добровольно расстаться с жизнью. После этого закон об эвтаназии был отменен решением федерального парламента. Однако это не остановило Ницшке. Он отправил на тот свет еще 60 человек, закрепив за собой официальное прозвище Доктор Смерть. Он даже основал целую клинику, где больных бесплатно консультировали по части смертельных дозировок и подробно объясняли, как именно надо принимать медицинские препараты, чтобы ускорить долгожданный исход. Правда, рецепты по причине нелегальности не выписывались. Но Ницшке не хотел идти против закона и даже собирался выкупить под свою клинику голландское судно. Корабль должен был бы курсировать в нейтральных водах у побережья.
Волхвы
     Ницшке был не одинок в своем стремлении облегчить страдания умирающих.
     Англичанин Питер Брэнд в 1973 году помог уйти из жизни больному ребенку. Родители больного лейкозом двухгодовалого малыша сами попросили врачей прекратить болезненные лечебные процедуры. Врач согласился, разрешив родителям постоянно находиться в палате умирающего. Через двое суток ребенок скончался у них на руках. Доктор обнародовал эту историю потому, что по новым законам его действия могут быть расценены как преднамеренное убийство. В ходе разбирательства, начатого по требованию общественности, в действиях Питера не было усмотрено криминального подтекста, и с него сняли все обвинения.
     Министр здравоохранения Франции Бернар Кушнер признался, что практиковал гуманные убийства. Правда, тогда он был не министром, а рядовым врачом на полях сражений в Ливане и Вьетнаме, где в исключительных случаях делал летальные уколы морфия тем, кто очень мучился и уже не надеялся выжить. Кстати, не так давно во Франции полиция возбудила уголовное дело против врачей клиники “Ла Мартинер” в маленьком городке недалеко от Парижа. Там за несколько лет скончались 40 тяжелобольных пациентов. Подозревают, что вследствие эвтаназии.
     В Манчестере тоже объявился доктор-убийца. 54-летний Гарольд Шипмен, прекрасный семьянин, отец четверых детей. Добрый Гарольд спровадил на тот свет 15 престарелых, но все еще активных и дееспособных пациенток. Однако на завещании одной из них он неудачно подделал собственную подпись, на чем и попался... На процессе, который длился три месяца, выяснилось, что Шипмен делал смертельные уколы, констатировал смерть, а потом исправлял данные в медицинских документах бедных жертв. Чтобы это доказать, пришлось эксгумировать 8 трупов (остальные сгорели в крематории). Полиция склонна полагать, что Шипмен причастен еще к 23 загадочным смертям. Что характерно, сам он признался, что убивал “ради получения удовольствия от абсолютного контроля за жизнью и смертью”. Шипмен был арестован и осужден на 15 пожизненных сроков заключения.
     Однако старик Шипмен — младенец рядом с другим киллером-гуманистом, бывшим патологоанатомом из штата Мичиган, 70-летним американцем Джеком Кеворкяном, лишенным лицензии. Кеворкян угробил 130 человек!
     Джек четырежды сталкивался с буквой закона, но присяжные всегда его прощали. Вплоть до декабря 1998 года...
     Тогда весь мир с ужасом увидел жуткий телесюжет. “Добрый” доктор, похоже, решил поучаствовать в конкурсе а-ля сам себе режиссер и снял на пленку эвтаназию в собственном исполнении. Зрители с ужасом наблюдали, как он вводит в вену безнадежно больному склеротику огромную дозу хлористого кальция и несчастный бьется в немыслимых конвульсиях. Эта сцена могла бы занять почетное место в знаменитом сериале “Лики Смерти”.
     За день до выхода сюжета Кеворкян говорил: “Если меня не арестуют, то это будет означать, что в моих действиях нет состава преступления”. Но его арестовали. После увиденного общественность была в таком шоке, что не простила Кеворкяну его “доброты”. Законодательный орган штата пересмотрел свои взгляды и запретил эвтаназию. А Кеворкяна осудили на семь лет. Вообще-то его должны были осудить пожизненно, но пожалели из-за почтенного возраста.
С крестом или на кресте
     Одна верующая женщина отказалась от эвтаназии: “Я католичка, — сказала она, — моя вера никогда не позволит мне прибегнуть к такому средству”. Врач Бен Жилич заверил, что помимо ее воли ничего не произойдет, и женщина осталась в клинике. После 24-часового курса инъекций морфия боли прекратились настолько, что больная смогла повидаться с мужем и сестрой. Несмотря на предчувствие скорой кончины, она еще находила в себе силы радоваться жизни. Но тут, в отсутствие Жилича, к ней заглянул другой доктор. Посмотрел медицинскую карту, попросил родственников удалиться и распорядился увеличить дозу инъекцируемого морфия, отказавшись дать при этом письменное подтверждение. Через несколько минут женщина умерла. Потребовавший объяснений Бен Жилич получил в ответ: “Она могла бы прожить еще только неделю. А мне было необходимо освободить место в палате”.
Молчание — средство от одиночества
     Нет ничего страшнее, чем одиночество больного. Митрополит Антоний по этому поводу сказал: “Будьте рядом с умирающим, но умейте молчать. Пусть болтовня отступит, даст место глубокому, собранному, полному подлинной человеческой заботливости молчанию. Просто возьмите больного за руку, не воздвигайте между ним и собой стену из незначительных слов и поверхностных эмоций”.
     Р.S. С проблемой эвтаназии я знаком не понаслышке. Отец умер от рака четвертой стадии. Стадии неизлечимой. Вспоминаю, что тогда мы старались делать для него все: какие только врачи не консультировали, какие лекарства не покупались. Это не помогло — в итоге он умер у нас на руках. Все мы были рядом с ним в этот момент: мать, брат, я... Было тяжело, но мы втроем — справились.
     И единственное, что не позволяет моему разуму принять эвтаназию как “рациональный метод облегчения страданий умирающего”, — то, что врачи признали его безнадежным больным в январе. А похоронили мы его в ноябре. За этот год я по-другому взглянул на отца, он стал мне как-то ближе. И я с трудом могу себе представить, что бы я сделал с врачом, рискнувшим предположить, что этот год был лишним в его жизни. В наших жизнях.
    


Партнеры