СКАНДАЛИСТКА УШЛА БЕЗ СКАНДАЛА

9 февраля 2003 в 00:00, просмотров: 933

“Кому я сейчас нужна? Меня уже давно не приглашают выступать, мои пластинки никому не интересны, мое литературное творчество постоянно критикуют. За что? Почему я так нелюбима народом, хотя так близка к нему?!”

На интервью Наталия Медведева долго не соглашалась, но все-таки месяц назад мы встретились. Потом общались еще несколько раз, но материал все не выходил. Я спрашивала про алкогольную зависимость и наркотики, про развод с Лимоновым и роман с Боровом (“Коррозия Металла”), про любовь к нецензурной лексике и нескончаемые скандалы на общественных мероприятиях. Она отнекивалась, открещивалась, прикидывалась белой и пушистой, тут же признавалась в алкоголизме, наркомании, давала понять, что была в любовной связи с Довлатовым и Высоцким.

Я доказывала ей, что материал, состоящий из полунамеков, не будет интересен читателям, она продолжала верить в собственную звездность. Наш спор остался незаконченным.

Третьего февраля Наталии Медведевой не стало. По неподтвержденной официально информации, она скончалась от передозировки наркотиков.

Имя Наталии Медведевой долгие годы было одним из самых скандальных и эпатажных в кругу отечественного бомонда. Однако в последнее время об этой женщине практически ничего не было слышно в прессе. Она не посещала пафосные вечеринки, не закатывала истерик при виде дотошных папарацци, не встречалась с журналистами. Так получилось, что это интервью оказалось последним, и оно дает совсем иное представление о привычно скандальной женщине, которая сама про себя говорила:

“Я на этой земле чужая среди своих”.

— Kофе не предлагаю, так как он давно закончился, а купить некогда. Через часок Боров подойдет, может, купит что-нибудь пожрать...

Наталия поставила на журнальный столик две пепельницы. Затянулась дешевой крепкой сигаретой.

— Давайте начнем. Только у меня условие: о личной жизни и мужьях не спрашивайте. Даже не уговаривайте, все равно не расскажу.

— Странно, вы достаточно откровенно рассказываете о себе на страницах своих произведений. Так почему же вы так холодны с журналистами?

— Каких-то сокровенных моментов личной жизни я не выскажу даже на страницах книг, а пересказывать поверхностные хохмы — неинтересно, ими и так кишат все газетные издания. Из-за этого притупляется восприимчивость читателя при рассказе о каком-то действительном событии.

— Не правда ли, вы сами создали такой имидж?

— На самом деле это не мой имидж. Так хочет масскультура, которую представляют популярные издания. Я не стремлюсь к этому. Существует такой парадокс: при стремлении быть ближе к народу через свои книги и пластинки всегда остается граница между автором и зрителем. Читатель же хочет перейти эту грань. Этому способствует жанр исповедальной, автобиографичной прозы. Хотя и Достоевский все сам ощущал, о чем писал. Разве Баян Ширянов не ширялся винтом? Этот молодой человек все испробовал на себе, чтобы потом написать такое. Разве Алина Витухновская не принимала наркотики? Но человек, написавший об этом художественное произведение, не хочет говорить на подобные темы обыденным языком. Это приведет к снижению ценностей.

— Вы — публичный человек. Это свойство характера?

— Это все происходит из-за комплексов. Когда-то я намеренно эпатировала публику своим поведением, вызывающими нарядами. Просто то, что я не могла сделать или сказать в жизни, то могла сделать на сцене в чужой роли... Надеть вещь, какую никогда не носишь... Уйти от рутины, от самой себя, в общем... На самом деле я очень зажатый и скромный человек. Вероятно, поэтому в моей жизни нашлось место наркотикам, которые позволили раскрепоститься. Но сейчас это настолько смешалось. Мне уже непонятно, где я, где не я.

— Насколько я знаю, вам поступало предложение стать героиней программы “Женский взгляд” Оксаны Пушкиной?

— Я отказалась! Телевидение — последнее дело. На кого рассчитаны нынешние программы? На домохозяек? Я не смотрела телевизор два года, пока Сережа Боров вдруг не принес какой-то малюсенький. Мы его смотрели неделю, потом он задымился. Видимо, почувствовал нашу ненависть...

— Наталия, вы часто говорите о близости к народу. А сами близки к нему? Например, как часто спускаетесь в метро?

— Я постоянно езжу на метро. Потому что не могу позволить себе шофера с автомобилем. Откуда взять деньги? Сама же водить машину в Москве я не решаюсь. Все мои знакомые с автомобилем постоянно занимаются тем, что ремонтируют машину. А что здесь творится на дорогах! Подрезают, обгоняют, не уступают, пешеходов вообще готовы раздавить. Я водила машину в Лос-Анджелесе, где вообще люди пешком не ходят. Если вы идете пешком, на вас смотрят как на сумасшедшего.

— В ночные часы в метро ездить гораздо опаснее?

— Более того, там много энергетических вампиров. Постоянно чувствую это на себе. Домой возвращаюсь разбитой, с головной болью. Я слишком эмоциональный человек.

“Мое творчество в России никому не интересно”

— Полгода назад в столице сорвалась акция “Большая Медведица”. Говорят, виновницей срыва стали вы?

— Мне тогда позвонили и говорят: “Ой, в честь тебя фестиваль!” Предложили выступить. Потом я узнала, что вход там платный. Следовательно, потребовала у организаторов заплатить нам гонорар. Мне, как обычно, отказали. “Вы должны радоваться тому, что о вас вообще кто-то вспомнил”, — прокомментировали они. Я, в свою очередь, отказалась выступать. Позже выяснилось, что на этом мероприятии хотели раскрутить какую-то новую девочку.

— Вы сделали всего два видеоклипа. Почему так мало?

— Я не имею возможности за свой счет создавать подобные вещи. Я хочу, чтобы мои книги издавали хорошие издательства, а альбомы выпускали приличные компании. Мне удалось выпустить только три диска. И все! Что сие значит? Да то, что в России не считают нужным вкладывать деньги в мое творчество. Здесь это никому не интересно. Мне иногда кажется, что я не вписываюсь ни в литературное, ни в музыкальное пространство. Я на этой земле чужая среди своих.

— Обидно?

— Конечно, обидно. Но бороться с этим бесполезно. Понятие “русский рок” сильно видоизменилось. Я потрясена этим. Русский рок — это Егор Летов, “ДДТ” 80-х годов, “Калинов мост”, Цой... Но при чем здесь, скажите, “Смысловые галлюцинации” или “Би-2”?

— Вы не пытались заняться другим делом?

— Мои друзья постоянно советовали мне: “Ты занимаешься ерундой?! Надо идти учиться на косметолога или маникюршу и зарабатывать деньги”. Я поверила им. Пыталась устроиться секретаршей. Пришла на собеседование: нацепила дурацкие очки, прилизала волосы, надела пиджак — так я себе представляла секретарш... После разговора мне дали понять, что мне ничего не светит в этой должности. И так было не один раз. Одни говорили, что я вульгарна, другие — что мне не хватит мозгов, третьи смеялись вслед. После этого я с горя напилась и сказала в пьяном пылу своим друзьям, что вы все сволочи и гады! Хотите сделать из меня канцелярскую крысу вместо того, чтобы пропихивать меня на сцену!

— Одно время вы собирались издавать порножурнал?

— Да уж! Это была бредовая идея! В России подобное не пройдет ни под каким соусом. Да, собственно, и за границей мода на порножурналы давно прошла.

— Вы долгое время жили за границей. Как прошел период адаптации в России?

— В каком-то смысле в России мне до сих пор тяжело. Существуют некоторые вещи, характерные для российского национального менталитета, которые меня поражают. Например, когда человеку платят деньги, а он не выполняет работу, ссылаясь на головную боль. Я этого не понимаю! Ему же заплатили! На Западе его бы сразу же уволили.

— Где вам проще было зарабатывать деньги?

— Проще за границей. Когда я работала певицей в ночном кабаре “Chez Rasputine”, к нам приходили безумно богатые люди: шейхи, нефтяные магнаты из Саудовской Аравии, знаменитый торговец оружием. Они соревновались друг с другом: кто больше шампанского выпьет, кто больше икры съест, для кого дольше оркестр из 25 человек сыграет. В знак своего признания они оставляли артистам приличные чаевые. А в России какие-то наглецы запросто называли меня “кабацкая певичка”, хотя никто из них не слышал, как я пою. Сейчас я бы не стала петь ни в одном ресторане мира.

— Жизнь за границей была интереснее, чем здесь?

— Каждый период жизни прекрасен по-своему. Я вспоминаю какой-то момент парижской жизни, когда вообще ничего не происходило. Я вставала, писала книгу, потом шла в магазин, покупала продукты, часами сидела в садике, смотрела на плавающих уточек, шла домой... Потом мы с мужем готовили еду, культурно обедали, затем убирались, занимались любовью, перед сном гуляли. Так что разное бывало... Благодаря загранице я выучила английский и французский языки. Причем последний — в католическом институте. Представляете, какой ужас?

“Пугачева для одних меня открыла, а для других закрыла”

— Вы родились в Питере. Почему так мало пишете о родном городе?

— Потому что он меня раздражает! В 1989 году я вернулась в Питер после тринадцати лет эмиграции и написала страшную книгу “В стране чудес”. Я пребывала в шоке от этого города! Сахар продавали по талонам, алкоголя не было вообще. Ленинград напоминал город, переживший ядерную войну. А еще в Питере живут какие-то дремучие люди, похожие на свой город. Но справедливости ради замечу, что мама и брат в Северной столице чувствуют себя прекрасно.

— Маленькую Наталию родители держали в строгости?

— Строгость в воспитании присутствовала, но порывы самовыражения никогда не пресекались. Я хотела танцевать — меня записали в танцевальный кружок, а бабушка сшила балетное платье. Захотела заняться фигурным катанием, потому что весь Советский Союз был без ума от этого вида спорта, — и меня отвели в секцию. Потом были баскетбол, драмкружок... Когда я увлеклась музыкой, бабушка подарила пианино.

— Так у вас есть музыкальное образование?

— Я закончила только музыкальную школу. Позже я занималась пением в Лос-Анджелесской консерватории, где учились одни черные. Забавно, но мне всегда везло на негритянское окружение. Я их называла “подсолнухи”. Они все время проводили на траве под солнцем. Я не понимала, учились они там или только загорали. А еще ученики этой консерватории время от времени кого-то насиловали в кустах. Я же там была примерной ученицей.

— Когда голос стал таким низким?

— Это наследственность... У нас в семье у всех такие голоса. Говорят же — чем ниже голос, тем тоньше связки.

— При издании вам приходилось сталкиваться с цензурой?

— Цензура при советской власти и сейчас одинакова. Поэтому каждую строчку приходится отстаивать с боем. Я соглашусь заменить нецензурные выражения троеточием, если моя повесть публикуется в газете. Но в книге этого делать не стану. Это дело автора, каким языком он оперирует, это его лексика, лексика его персонажей. Как у Окуджавы: “Каждый пишет, как он дышит”. Если для высказывания каких-то своих эмоциональных потрясений не хватает слов, а остается только возглас матерного характера — значит, так и должно быть.

— Наталия, одно из ваших последних произведений “Ночная певица” поразило меня отсутствием нецензурных высказываний...

— А в моем новом романе вообще нет мата. Почему? Ну, такое у меня сегодня настроение. Сейчас вообще наступил такой жизненный период, что совсем не хочется писать как раньше. Моя первая книжка “Мама, я жулика люблю” связана с жизнью подростка в СССР. Изобилие мата в произведении символизировало для меня борьбу со взрослыми. Я пыталась вспомнить, каким я была подростком, кто меня окружал, что для нас значило перейти за рамки дозволенного. Нам нравилось курить, ругаться матом, гулять до утра, убежать из дома, носить короткую юбку. Поэтому мат в этом романе выглядел гармонично.

— Какие впечатления остались от участия в “Рождественских встречах Аллы Пугачевой”?

— Давно это было... Кажется, лет пять назад. Тогда мы были настоящими звездами. Недавно показывали программу “Вспоминая “Рождественские встречи”, так в ней даже умудрились не сделать о нас сюжет! Мы стали единственными, кого почему-то вырезали из передачи.

— В 1997 году сильно удивились, когда поступило предложение от Пугачевой?

— С одной стороны, удивилась, а с другой — не очень. А что здесь такого? Почему нет? Кого еще приглашать?.. В любом случае, у Пугачевой существует традиция — каждый год открывать кого-то нового. Так думала Алла Борисовна. Самое забавное, что она меня для одних открыла, а для других, наоборот, закрыла. Некоторые наши друзья сказали, что раз мы принимаем участие в “Рождественских встречах”, то мы уже не принадлежим к рок-н-роллу.

— Какое впечатление произвела на вас Алла Борисовна?

— Когда мы с ней первый раз встретились, она была такая худенькая и деликатная. Она давала возможность людям, с которыми общалась, чувствовать себя королями. Она молодец в этом отношении. А еще я от нее ожидала больших безумств. Я думала, она сумасшедшая женщина, а на самом деле она оказалась достаточно разумной, спокойной и мудрой. Честь и хвала ей! Мне, например, сложно все время быть правильной. Хотя я вполне могу быть сдержанной, могу вообще ничего не говорить, просто сидеть и слушать. Даже если будет очень скучно и собеседники мне неинтересны, могу напрячься и потерпеть. А потом буду мучить себя вопросом: зачем все это? Для того чтобы создать образ коммуникабельной и доброжелательной?

“Кашель прямо-таки душит по утрам. Иногда тяжело дышать. Сердце пошаливает”

— Наталия, насколько я знаю, вы долгое время общались с Довлатовым, с Высоцким?

— У нас были очень тесные отношения, даже более того... Эта была интересная жизнь. Я столько лет молчала и не говорила о своей связи с этими людьми. Если расскажу вам, вы сделаете себе имя, а я опять останусь за бортом. Поэтому я сама все напишу в собственных воспоминаниях. У меня еще много времени впереди. Моя жизнь только начинается...

— Кстати, насчет бывших мужей. Вы сохранили с ними хорошие отношения?

— Не сохраняю никаких отношений. Храню в памяти. Хотя и говорят, что для женщины прошлого нет.

— Вы пять раз выходили замуж. Была настоящая свадьба — с платьем, лимузином?

— Нет, о ужас! Сколько белых платьев у меня бы скопилось! В последнее время я часто думала о венчании. Наверное, это романтично. Но с другой стороны, это такая ответственность! На данный момент я не готова к такому поступку.

— С недавних пор вы совсем не употребляете алкоголь. Выходит, для вас наступил новый период в жизни?

— Выходит, что так. Больше полугода назад я бросила пить. Осталось только с сигаретами завязать, но, боюсь, не получится. Хотя сейчас я выкуриваю две-три пачки в день. Это совсем немного по сравнению с тем, сколько курила раньше. Да и вообще о здоровье пора задуматься. Кашель прямо-таки душит по утрам. Иногда тяжело дышать. Сердце пошаливает.

Вообще мне скучно, когда вокруг меня все пьяные. Предпочитаю покидать такие компании. Желательно, чтобы люди были в одном состоянии. Вот мы сейчас в нормальном состоянии общаемся, а представляете, если бы я была пьяной?

— А мне бы выпить не предложили?

— Предложила бы. Только вы не смогли бы меня догнать... Понимаете, в моей жизни случались периоды ужасной алкоголизации. Это — кошмарная проблема.

— Много слухов ходило о вашей наркотической зависимости.

— Были в моей жизни тяжелые времена. О наркотиках я больше не вспоминаю. Наконец-то у меня наступило спокойствие и стабильность в личной жизни. Сейчас я понимаю, что это главное. Вот только с детьми как-то не сложилось. Врачи говорят, что мне уже поздно рожать, организм не выдержит. Пожалуй, это единственное, о чем я жалею...

— Вы создаете впечатление сильного человека. Интересно, вас можно довести до слез?

— Конечно. Я же живой человек!

— Так что конкретно?

— Ну, очередная гадость про меня, опубликованная в газете. Книга, затронувшая за живое. Слезы могут выступить от чувства красоты. Впрочем, как и от чувства омерзения...


В одном из произведений Наталии Медведевой есть фраза: “Женщина любит, когда ей немножечко страшно”. Моя собеседница объяснила, что, когда писала, имела в виду взаимоотношения мужчины и женщины. “Это всегда рисковое дело. Будь то мимолетная связь или длительные отношения. Это всегда страшно”, — сказала она.

Когда Наталия Медведева так неожиданно ушла из жизни, я со страхом перечитала интервью. Но ощущения, что разговариваю с покойной, не появилось. Медведева была живая, яркая, экстравагантная, и становилось понятно, что звездные мужики находили в ней всю ее жизнь.

Когда я уже уходила от своей собеседницы, заметила на входной двери рисунок ангела, выходящего из земли. “Это я недавно нарисовала, — пояснила Наталия, — символизирует начало новой жизни...”

Как жаль, что ее пророчество не сбылось.



Партнеры