Синдром окровавленных рук

26 сентября 2004 в 00:00, просмотров: 316

О том, что работа в милиции накладывает отпечаток на психику, говорят часто. Причем или со злорадством, или посмеиваясь, или с каким-то неопределенным страхом. Впрочем, ничего конкретного о влиянии подобной “экстремальной” профессии на человека никому толком не известно. Мы, обычные граждане, можем только предполагать, что почти ежедневные выезды на происшествия или даже просто общение с нескончаемым потоком задержанных и потерпевших — дело не для слабонервных.

Но все ли милиционеры со временем приобретают странности и что на самом деле творится у них в голове? Об этом знают только психологи. Да не простые, а “специфические”. К ним-то и отправилась репортер “МК-Воскресенья”. Узнать самое сокровенное про стражей порядка мне помогла начальник отделения психологического обеспечения и работы с кадрами ГУВД Москвы Татьяна ЛЕВАШОВА.

Стражи порядка перестали бояться психологов

— Слово “помощь” к тому, что мы делаем, думаю, не подходит, — рассуждает Левашова (ее тихий голос как-то обволакивает и действует успокаивающе). — Скорее, “сотрудничество” — и ничего обидного в этом нет...

Наверное, несложно догадаться, что в советские времена в нашей милиции никаких психологов не было. Стражи порядка сами решали рабочие конфликты и отходили от стрессов кто как мог. Поэтому, когда лет десять назад весь милицейский состав стали призывать обращаться к психологам в погонах, никакого энтузиазма это не вызвало. А вдруг товарищи засмеют и в “психи” запишут? И лишь в последние годы для милицейских масс стало очевидно, что “психолог” и “психиатр” — вовсе не одно и то же, и теперь они сами стали приходить в психологическую службу за советом и поддержкой. И в рабочее время (правда, только с санкции начальства), и в свободное от службы (когда им удобно, можно — анонимно).

Пока мы беседуем, Левашовой то и дело приходится отвечать на звонки, а в соседней комнате не умолкает так называемый телефон доверия, созданный специально для милиционеров.

Стражи порядка приходят к психологам не только сами, но и с детьми. На днях один из сотрудников привел на прием восьмилетнего сынишку, который стал невольным свидетелем страшного ДТП. Водитель насмерть сбил пешехода, после чего отбросил окровавленный труп и умчался с места происшествия. Эта ужасная сцена произвела на ребенка столь сильное впечатление, что родители поняли: самим его не успокоить.

— Наши психологи работают в округах, на метрополитене, в ОМОНе, — перечисляет моя собеседница, — и нам никогда нельзя забывать, что мы прежде всего такие же милиционеры. Для нас не должно быть каких-то элитных условий, иначе мы никогда не узнаем, как и чем живут наши коллеги.

Похоже, теперь “релаксация” столичной милиции идет полным ходом. Страж порядка попадает под пристальное внимание психологов уже с того момента, как его берут на работу. По словам Левашовой, если в подразделении есть соответствующий специалист, к нему обязательно отправят будущего стража порядка, дабы определить, подходит ли он к тому или иному виду милицейской работы. Оказывается, для каждого направления нужно иметь особые психологические наклонности. К примеру, в оперативники вряд ли возьмут буку или страдающего плохой памятью. А в сотрудники дежурной части попадают лишь люди, имеющие приличный стаж работы в органах правопорядка и хорошо ориентирующиеся в структуре милицейских подразделений. Вообще же, для того чтобы принимать обращения граждан, нужно обладать целым букетом определенных качеств. Это и коммуникативные способности, и устойчивость к стрессовым факторам и негативу (шутка ли — в течение суток выслушивать крики, рыдания да и просто жалобы, оставаясь при этом спокойным). Ну и, конечно, главное для сотрудника дежурки — умение слышать и слушать. Дифференцировать огромный поток информации, отбрасывая все лишнее и вычленяя только самое важное.

Кстати, и перед назначением на руководящую должность милиционера положено отправлять к психологу, чтобы тот определил, сможет ли кандидат управлять коллективом и пользуется ли авторитетом среди коллег. Психологическое обследование должны проходить и все действующие начальники территориальных отделов милиции.

Совсем недавно милиционерам-психологам пришлось столкнуться с любопытной кадровой проблемой. В одном из милицейских офицерских подразделений происходила странная вещь: сотрудники профессиональные, показатели высокие, а люди то и дело увольняются. Специалисты изучили коллектив и выявили в нем нескольких неформальных лидеров. И порекомендовали назначить одного из них на освободившуюся должность руководителя. Как только мужчину поставили во главе подразделения, кадровая текучка сразу прекратилась.

“Почему вы хотите на Кавказ?”

Если милиционера отправляют в “горячую точку”, перво-наперво ему опять же придется показаться психологу.

— В Северо-Кавказском регионе сотруднику предстоит сменить привычный режим - например, питание и климат. Это мы учитываем, — объясняет Татьяна Николаевна. — Равно как и то, что ему надо будет несколько месяцев жить без семьи. Для того, чтобы проверить, насколько человек устойчив к таким факторам, существуют специальные тесты. Также во время беседы мы уточняем мотив — почему человек хочет ехать в места боевых действий? Не бежит ли он от каких-то проблем (ребенок родился или жена, к примеру, бросила)? В этом случае поездка может отразиться на командированном весьма плачевно: травмированная психика и неадекватное поведение.

По наблюдениям психологов, в первую чеченскую войну большинство отбывающих в “горячие точки” руководствовалось двумя причинами: семейные неурядицы и желание заработать...

Но одной лишь устойчивости к стрессам недостаточно — перед поездкой на Северный Кавказ милиционеру предстоит пройти 18 часов психологической подготовки. Это и индивидуальные занятия с психологом, и коллективные тренинги.

Впрочем, как известно, теперь, чтобы получить серьезный стресс, не обязательно ехать в “горячую точку”. Левашова и ее коллеги работали вместе с эмчээсовцами и на “Норд-Осте”, и после взрыва на “Автозаводской”, и на других московских терактах. Там стражам порядка требовалась не меньшая психологическая поддержка, чем людям без погон.

На то, что происходило в реабилитационном центре во время захвата заложников на Дубровке, психологи смотрели своими глазами. И, надо сказать, взгляд этот порой замечал такое, чего не замечали обычные люди — родственники заложников и простые милиционеры.

— Мы работали в штатском, — вспоминает Левашова, — особо не афишируя, кто это “мы”. Помимо родственников, там были психически больные (как известно, шизофреников притягивают такие места) и провокаторы.

Последние (в основном это были представители различных радикальных движений) проникали в реабилитационный центр под видом родственников заложников. Ведь если человек рыдает и, заламывая руки, кричит, что в захваченном здании у него сын или дочь, разве кому-то придет в голову сомневаться? Едва попав в компанию настоящих родных и близких, такие “визитеры” начинали совать им “политические” листовки и требовать, чтобы те подписали их воззвания. Были призывы “прямо сейчас” собраться, устроить митинг и отправиться на Красную площадь. Некоторые лжеродственники выдвигали и более радикальные, довольно страшные идеи:

— Вы видите, что ОНИ медлят и ничего не предпринимают? Давайте прямо сейчас сами пойдем на штурм? Вот ты — что молчишь? Тебе наплевать?

Если учитывать, что среди родственников было много подвыпивших молодых людей, да и просто отчаявшихся, страшно даже подумать, чем мог обернуться подобный призыв.

— Мы выявляли таких людей и оттесняли от остальных (потом их уже выпроваживали наши сотрудники). Из больших митингов делали маленькие, — вспоминает Татьяна Николаевна.

Но такой же важной задачей психологов было привести в бодрое состояние тех уставших ребят, что стояли в оцеплении. У некоторых в театральном центре тоже были родные, но им нельзя было показывать свои эмоции.

— Мы выдергивали их по одному, работали с ними, а потом опять возвращали в строй, — объясняет Левашова. — Кому-то нужно было просто дать кофе, кому-то — провести восстановительный сеанс - например, сделать массаж воротниковой зоны... Наша помощь требовалась и после февральского взрыва в метро. Ведь там были парни, которые чуть ли не первый день вышли на службу. Работать наверху и работать внизу (в тоннеле. — Авт.) — это были совершенно разные вещи... Видеть погибших... Некоторые ребята при этом невольно ассоциировали жертв со своими детьми и женами. А если к тому же человек имеет какие-то личные проблемы, все это усугубляется и грозит серьезной травмой психики.

Спать не дают погибшие

По словам психолога, работа на подобных ЧП может обернуться страшной аббревиатурой ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство). Не дай бог, конечно, потому что такой диагноз — это уже третья группа инвалидности (другое дело, что доказать наличие ПТСР нелегко). На начальном этапе посттравматическое расстройство диагностировать тяжело. Проявляется же оно у милиционера, как и у любого человека, минимум через... полгода. А то и через год. Так что печальный отголосок событий в Беслане для тех, кто там был и выжил, еще может быть впереди...

С какими же симптомами чаще всего приходят к психологу милиционеры? Прежде всего это бессонница — по ночам перед глазами постоянно встают страшные картины.

Многие, кто перетаскивал убитых и раненых друзей, жалуются на неприятное ощущение в ладонях — чувство холода. Милиционеры, вернувшиеся в Москву после боевых действий, уже здесь, в совершенно мирных ситуациях, продолжают периодически возвращаться в состояние ожидания перед боем. Тревожно-знакомое ощущение холода в локтях и коленях приходит к прошедшему “горячую точку” стражу порядка невольно и совершенно неожиданно.

У некоторых милиционеров возникает так называемый симптом вторжения — проще говоря, желание вернуться на место трагедии, где однажды побывал: в Чечню или же на... взорвавшуюся когда-то станцию метро.

Еще одно неприятное последствие — потеря ощущения будущего. Это когда человек не строит никаких планов — он просто не видит для себя дальнейшей жизни. Плюс снижение потребности в любви, в заботе, да и просто в общении. В этом случае уже стоит задуматься о помощи не психолога, а психиатра.

— Впрочем, лучше предупредить все эти симптомы еще на этапе профилактики, — замечает Левашова. — Чем лучше сотрудники подготовлены психологически, тем меньше шансов получить ПТСР.

Человек с пистолетом — существо ранимое

Конечно же, проблем милиционерам хватает и в личной жизни. Впрочем, связано это опять же с особенностями профессии. Как уверяют психологи, очень часто стражи порядка жалуются на непонимание со стороны жен и, соответственно, скандалы. Неустроенность в быту — очень опасный фактор. Наверное, самый яркий тому пример — трагедия, случившаяся два месяца назад на станции метро “Сокольники”, когда милиционер выстрелил в рот пареньку-таджику, который отказался заплатить за проезд. Тогда никто не мог понять причин, вызвавших у нормального на вид, абсолютно трезвого парня такую неадекватную жестокость. А истоки трагедии, как выяснилось, следовало искать в семье старшего сержанта. Вот уже много лет ему приходилось делить небольшую квартирку одновременно с мамой, бабушкой, сестрой и ее семьей. Парень дважды пытался привести в дом девушку, но, по понятным причинам, свить семейное гнездышко так и не удалось. По словам психологов, в подобных случаях рано или поздно наверняка появится эта самая роковая последняя капля...

Татьяна Левашова ведет меня по своим владениям.

— Вот, например, комната для семейных консультаций. Мы специально создали здесь домашнюю обстановку — кресло, диван. Телевизор с видео — это если нужно просмотреть какую-нибудь семейную кассету. А вот тут зал для групповых тренингов (в комнате с приглушенным светом рядком стоят удобные кресла. — Авт.). Здесь во время занятий мы используем и особую систему освещения, и звукотерапию...

В этом году к милиционерам-психологам обратился один из милицейских руководителей. Стража порядка очень беспокоило состояние подчиненного — всегда энергичный, перспективный сотрудник неожиданно впал в уныние и практически забыл о работе. Специалисты поговорили с “бездельником”, и оказалось, что через 8 дней у него свадьба, а с невестой он возьми да разругайся в пух и прах. Пришлось срочно мирить молодых. В итоге свадьба таки состоялась, а желание ловить преступников снова появилось.

Другой милиционер забросил работу из-за серьезной проблемы в семье. Учительница его ребенка почему-то “установила”: тот, мол, умственно отсталый, и его срочно нужно переводить в школу для дефективных детей. Вернувшись домой поле беседы с педагогом, жена милиционера устроила супругу скандал, обвинив его в том, что он совершенно забросил воспитание ребенка. Психологи пригласили к себе все семейство, после чего назначили школьнику обследование. А потом сунули результаты под нос той самой стерве-учительнице: ребенок абсолютно нормальный. Как только его “разлучили” с педагогом и перевели в другой класс, все семейные проблемы исчезли.

Напоследок Татьяна Николаевна раскрывает еще один секрет: оказывается, пациенты-милиционеры абсолютно не похожи на пациентов-штатских. Профессия накладывает свой отпечаток, и ведут стражи порядка себя на приеме по-особому:

— Они привыкли быть очень скрытными и все эмоции держать в себе, — объясняет Левашова. — Милиционер никогда сразу не расскажет о своей проблеме. Бывает, приходит и стоит на пороге как вкопанный. И молчит. Тогда говоришь ему: “А может, чаю?” И постепенно стараешься разговорить... Наша задача — помочь сотруднику сохранить семью, себя, свою работоспособность. Вообще, принцип в психологии такой: “Мы не можем изменить ситуацию — мы меняем отношение к ней”.



    Партнеры