В России есть космические деревни

Спецкор “МК” побывал в районе Алтая, куда падают обломки ракет

12 апреля 2007 в 00:10, просмотров: 2677
  Есть герои космоса. Но есть и его заложники. Жители Третьяковского района Алтайского края — из последних. Над их селами проходит трасса вывода объектов в космос. О запусках они узнают раньше ЦРУ. Однако сельчан больше волнует не тип корабля, а тип его ракеты-носителя. Ведь аккурат над Третьяками (так эту местность зовут в народе) отработанные вторые ступени ракет входят в плотные слои атмосферы и разваливаются на части. Которые грудами металла летят на огороды, сенокосы, пастбища, в реку Алей. А окрестности сел обильно “припудриваются” компонентами ядовитого топлива.
     Когда спецкор “МК” выехала в этот район Алтая, до сих пор именуемый в документах секретной “зоной Ю-30”, с Байконура стартовали два космических аппарата: “Союз–ТМА” с американским туристом на борту и грузовой “Аник–Ф3”.

     
     Седьмой час катим из Барнаула по выщербленной дороге. Третьяковский район — самый крайний на карте Алтайского края. Между цепочками гор — редкие деревеньки. По мере приближения к “зоне Ю–30” населенные пункты и вовсе исчезают. И вдруг, перемахнув через сопку, видим в долине россыпь домов.
     Как село Плоское могло оказаться рядом с официально разрешенной “зоной падения” — для местных не загадка. Заезжий начальник как-то обмолвился: “Когда прокладывали трассу запуска космических объектов, район был помечен на карте как необитаемый”. Небольшие, затерявшиеся в лесах деревеньки в расчет не брали. Определяющим фактором было построение оптимальной траектории полета ракеты. Кривая идеально легла на “зону Ю-30” — огромный горно-лесной массив площадью 3181,5 кв. км, который разбили на четыре квадрата. Село Плоское и еще семь деревень оказались практически в “районе падения №306”. С тех пор более 40 лет дождь из осколков ракет льется прямо на головы местных жителей.
     Двери магазина, забор у почты облеплены объявлениями. “8 апреля 2007 года в 00 часов 31 минуту (резервная дата 9 апреля 2007 года 23 часа 43 минуты) с космодрома Байконур запланирован запуск космического аппарата “Союз–ТМА” №220 ракетой-носителем “Союз-ФГ”.
     Непонятную аббревиатуру “ОЧРП–306, 307, 309”, нам расшифровывает пенсионерка Анна Степанова: “Отделяемые части ракеты-носителя полетят на Третьяковский район и соседние — Змеиногорский и Чарышский”.
     — Опять будут травить, как тараканов! — тычет пальцем в листок со вторым сообщением о старте механизатор Иван Волин.
     10 апреля над Плоским проследует аппарат “Аник–Ф3”, который будет выводить ракета-носитель “Протон-М”.
     Любой из местных знает, что в ракетах-носителях “Союз” используется керосин Т-1, в качестве окислителя — жидкий кислород. В свое время ракетчики успокоили деревенских: “Союз” — большая керосиновая лампа. Вреда как от десятка автомобилей. Другое дело “Протоны”, куда закачивают высокотоксичное топливо — гептил.
     — Поздравят с Пасхой! — машет в отчаянии рукой фельдшер Людмила Алексеева.
     Она знает: праздник ей придется провести в медпункте. После старта местные жители побегут с жалобами на спазмы дыхания, раздражение слизистых оболочек, носовые кровотечения и кишечные расстройства.
     А деда Василия, пришедшего на почту за конвертами, сообщения о пусках вообще не трогают. С того момента, как полетели с Байконура космические аппараты, на окрестности упало более 250 фрагментов ракет-носителей. Раньше действовал серьезный режим секретности, никто не сообщал алтайцам о предстоящих стартах ракет. Теперь талдычат о запуске даже по радио.
     — А какая разница? Раньше травили негласно, теперь “по объявлению”, — подводит итог дед, с куда большим интересом читая сообщения на заборе о продаже валенок и металлической сетки-рабицы.

Вторая ступень пошла!

     В день пуска, 7 апреля, над районом кружат “восьмерки” (вертолеты “Ми-8”). Глава поселковой администрации Татьяна Петровна объясняет:
     — На одной вертушке — сотрудники Института водных и экологических проблем. Они будут брать пробы воды, почвы, отслеживать вредные выбросы. На другом — специалисты Сибирского НИИ авиации имени Чаплыгина. Они будут работать “космическими мусорщиками”: собирать остатки ракетной техники из районов падения.
     Пока же обе команды совершают предстартовый облет территории. Ни в одном из “районов падения” не должны остаться люди. Не должны. Но остаются. Сибиряки — народ, не терпящий суеты. Егерей, охотников-промысловиков, лесозаготовителей обломками ракет не удивишь. Пересидят в лесных избах, чтобы металлической болванкой по башке не огрело, и пойдут дальше по делам.
     Старта “Союза-ТМА” в ночь с 7-го на 8-е ждем вместе с главой поселковой администрации. Ей требуется составить акт о визуальном наблюдении и сдать его региональному экологу.
     Вертолеты стоят на приколе (т.н. “час покоя”). Кромешная тьма и тишина. Ни в одном из домов не горит свет. Деревенские ложатся спать вмести с курами, как только начинает смеркаться. Но вряд ли их сон нынешней ночью будет спокойным.
     0.31. С Байконура должна стартовать ракета.
     — От космодрома до Плоского — 1200 километров. Если все пойдет в штатном режиме, через девять минут получим “подарок с неба”, — говорит Татьяна Петровна.
     0.32. Должна отделиться первая ступень ракеты-носителя. Исходя из расчетов, упадет она в радиусе двух сотен километров от места запуска — в казахстанской степи.
     Смотрим на запад. Третьяковский район — первый на трассе запусков “зоны Ю-30”. Облачности нет. Над нами звездное небо.
     0.39. За 1000 километров до расчетного района падения должен произойти отстрел отработанной второй ступени ракеты.
     Ухо улавливает нарастающий гул.
     0.40. Хлопок. Понимаем, что при входе в плотные слои атмосферы от удара произошла разгерметизация. Горючее соединилось с окислителем и полыхнуло. Один взрыв, второй… Деревянная терраса под нами вибрирует, стекла дребезжат. От грохота закладывает уши. Как сквозь вату слышу: “Взорвались все четыре двигателя”. Небо расцвечено десятками огненных шаров. Напоминая салют, яркими дорожками они пикируют вниз. “Вспышки от падающего на землю ракетного топлива”, — бесстрастно комментирует Татьяна Петровна.
     Лай собак сливается в один долгий протяжный вой.

Космические санки

     К утру погода меняется. Небо затягивают мутно-желтоватые облака. Начинает моросить дождь. Местные знают: “желтушный” цвет дает четырехокись азота. Заезжие ученые просветили: “Вещество опасно только для всего железного. Образуя при контакте с водой азотную кислоту, оно способствует коррозии металла”. Но жители села, хоть и не железные, стараются после запуска обходить лужи с желтым налетом стороной. Потому как помнят, как выбросы желтого вещества попали на кабель телефонных линий, и он тут же распался на куски.
     — Нагнали туч, просверлили дыру в атмосфере! — шепелявит беззубым ртом продавщица Матрена Федоровна.
     В магазине судачат:
     — На окрестности села железяки не упали. Пронесло, приземлились кучно за Коргонским хребтом, в казахстанской тайге.
     Везет, впрочем, не всегда. Обломки градом падают на огороды, поля, сенокосы, пастбища, замыкают линии электропередачи, выводят из строя трансформаторные подстанции. В Плоском помнят, как большой фрагмент ракеты угодил в территорию базы отдыха, где отдыхали дети. А Зинаида Костромина нашла большой осколок от ракеты у себя в палисаднике, всего в двух метрах от дома. У еще одного жителя Плоского упавшим фрагментом перебило хребет корове. В соседнем доме осколок приземлился на крышу, вдребезги разбив шифер. Пострадали от “космического дождя” однажды и старенькие” Жигули” — “подарок с неба” смял машину, как консервную банку.
     Случается, что ступени ракеты не разлетаются на мелкие куски, а пикируют на землю целиком. Блестящие металлические цилиндры колхозники находят прямо на полях. Длина “цистерн” достигает пятнадцати метров, диаметр — трех.
     Раньше гигантские трубы сельчане приспосабливали под курятники, охотничьи времянки и зернохранилища. Из прочнейшего алюминиево-титаново-магниевого сплава они делали ножи, лопаты, коптильни, поддоны на машины, покрывали крыши сараев, кошары, собачьи будки. В Светлой Заре нам показали санки, сделанные из остатков ступени, выводившей на орбиту корабль с Юрием Батуриным. И таких раритетов во дворах сельчан, живущих в “районе падения №306”, — пруд пруди. В каждом доме — свой музей космонавтики.

Гептиловые реки

     Мастерить из космического металла кровати и стулья местные мужики перестали после случая с семьей лесника Поломошнева. Тот с сыном и сотрудником райисполкома подошел к упавшей неподалеку от села Верхалейка ступени ракеты. И черт их дернул “изучить” ее. Вскоре все они один за другим умерли. А местные выучили новое слово — “гептил”. Это сильнейший яд (смертельная доза для человека — 1 микрограмм на литр воды).
     Местные экологи выяснили, что в падающей на землю второй ступени тяжелой ракеты “Протон” остается около 600—900 кг гептила и 1000 кг азотного тетроксида (топливо заливают в ракету с лихвой, недозаправка может привести к потере дорогого спутника).
     К топливу добавляются присадки для ускорения процесса горения и создания ударной силы. Особенно опасны для живых организмов такие добавки, как бериллий, фтор, алюминий, синтин… Все это добро взрывается над головами жителей. В полете гептил трансформируется в производные, которые не уступают ему по токсичности. В замкнутых трубопроводах гептил может долететь до земли и в чистом виде. И беда тому, кто его найдет.
     — Мы знаем: если пахнет в лесу тухлой селедкой, значит, рядом гептил, надо от этого места бежать сломя ноги, — рассказывает житель села Плоского Дмитрий Неволин.
     Дмитрий хорошо знает, что говорит. Был “помечен” космосом. После запуска ракеты он искупался в реке Алей. На следующий день ощутил сильнейший зуд между лопатками, повысилась температура, на коже появились пузыри. В центральной районной больнице вместе с ним в отделение попал мужчина с аналогичными ожогами на животе. После пуска ракеты он купал в реке коня. Токсические язвы у обоих не заживали несколько лет.
     — Мы даже не ведаем, где нас ждет беда — в воде, в траве или в воздухе! — горячится фельдшер Людмила Алексеева. — Бывает выйдешь в огород, на ягодах — остатки агрессивной вязкой жидкости. Надеваем резиновые перчатки и весь урожай сгребаем в брезентовые мешки. У коров, пришедших с пастбища, шкура лентами слезает... А люди? У нас в деревне на каждого жителя, включая младенцев и стариков, приходится по четыре хронических заболевания. Обследование проводили сотрудники Алтайского НИИ региональных медико-экологических проблем. Заболеваемость в нашем районе в 1,4 раза выше, чем в контрольной группе — у жителей поселка Садового, живущих вдалеке от “зоны падения”. По онкологии превышает в 15 раз. Почти у каждого из наших, “зоновских”, тяжелые нарушения обмена веществ, кожные, эндокринные, нервные заболевания, гипертония, болезни костно-мышечной системы, органов дыхания и пищеварения. Что нам ад? Мы живем в аду!
     Ориентировочно через “зону Ю-30” начиная с 1966 года только из заявленных пусков прошло около 300 ступеней “Союз” и 240 “Протонов”.
     “Роскосмос” за временное использование участка земли под “зону падения” (33 часа — при проведении запусков с 1 июня по 31 августа, 21 час — в другое время года) платит: за старт “Союза” — 20 тыс. рублей, за “Протон” — 10 тыс. Эти деньги нужно распределить между Третьяковским, Змеиногорским и Чарышским районами Алтайского края. То-то разбогатели...
     Например, за полетевший 7 апреля “Союз” администрация села Плоское получила 6 тыс. рублей. Эти средства требовалось пустить “на работы по обеспечению безопасности в районе падения”.
     Лишь однажды смехотворную “космическую” сумму решили разделить между жителями села. Каждый из деревенских получил на руки по 9 рублей. На “гробовые” можно было купить лишь пачку печенья.

Манна небесная

     А мы, объехав “район падения №306”, заглядываем в село Верхалейское, что на самой границе с Казахстаном. Его жителям чаще других что-нибудь “прилетает с неба”.
     Из-за заборов многих усадеб выглядывают округлые части от ракет, серебристые гофрированные трубы, форсунки, провода. Готовые декорации к фильму о внеземных цивилизациях.
     — Откуда? — спрашиваем у пастуха Григория.
     — Оттуда! — тычет он пальцем в небо. — Манна небесная!
     Раньше обо всех космических находках местные жители сообщали в поселковую администрацию. Главы районов вызывали ракетчиков, те забирали обломки ступеней ракет. Но район все равно оставался захламлен металлом. Ныне деревенские “старатели” сами собирают железяки по всей округе, цепляют к трактору и притаскивают домой. Сдают потом по 9 рублей за килограмм нелегальным приемщикам цветных металлов, прикатывающих на “КамАЗе” из соседнего Казахстана.
     Соседу Григория — Кузьмичу — недавно прямо на огород свалилась тысяча рублей. Столько он получил от перекупщиков за мятый корпус серебристого цилиндра.
     Пытаемся объяснить сборщикам металлолома, что гептил обладает исключительной адсорбционной способностью. Он способен встраиваться в кристаллическую решетку металлов, поэтому “отмыть” обломки ступеней ракет практически невозможно.
     Но старатели в ответ только смеются: “Ветром обдует, водой обмоет!”
     Это солдатам срочной службы Ракетных войск для защиты от гептила выдают противогаз со специальным патроном с двуокисью марганца. У местных “пиратов” свой способ защиты от токсичного топлива. Разделывая “болгаркой” металл на куски, они надевают на лицо марлевую повязку, смоченную… собственной мочой.

Вылечит “казашка”

     Алтайцев обнадеживают, что со временем ракету “Протон” заменят на новую — “Ангару”. Что часть пусков перенесут на космодром в Свободный, где отработанные ступени будут падать в Тихий океан. Но тут же оговариваются: “Когда появятся необходимые средства”.
     Нет у жителей сел Плоского, Новоалейского, Верхалейского, Екатерининского, Светлой Зари и Боровлянки и денег на переезд из опасной зоны. О том, что живут в условиях “маленькой химической войны”, фактически на космической свалке, они просто стараются не думать. Берегутся от ядовитых рос и туманов как могут: после пусков даже в зной шастают по огороду только в резиновых сапогах, по три дня не ходят в лес, не купаются в речке.
     А покроются сыпью, запершит в горле — лечатся известно чем. Верхом на велосипед — и по козьим тропам за сопку, в соседний Казахстан. Семипалатинская водка, именуемая местными “казашкой”, стоит там в пересчете на рубли 16 целковых. На закуску идут за кордоном же выловленные суслики. Своих грызунов в Третьяковском районе нет. Несколько лет назад исчезли тут даже крысы. Люди пока что живы.


Партнеры