Вдова Михаила Жванецкого рассказала о находках в архиве мужа

Тайна знаменитого портфеля

6 марта 1934 года в Одессе, на юге Украинской ССР, в типичной еврейской семье родился Михаил Маньевич (Михайлович) Жванецкий — писатель-сатирик, народный артист двух стран, исполнитель собственных произведений, чья манера чтения с эстрады стала канонической.

И мы с огромным удовольствием открываем нашу рубрику «Книжная страница» рассказом о его творчестве.

Жванецкого нет с нами уже больше трех лет, но накануне его 90-летия с Натальей Жванецкой корреспондент «МК» говорит о нем как одновременно об ушедшем и живом человеке.

Тайна знаменитого портфеля

— Наталья, нам никак не обойти тему непонятного хейта на открытии памятника Жванецкому в Ростове-на-Дону. Какое объяснение вы можете дать, мягко говоря, странной реакции на увековечивание памяти о вашем муже? И почему именно в этом городе установили?

— Сразу скажу, что памятник сделали на «народные деньги», нашими с Мишей ростовскими друзьями. Почему Ростов? Мы там каждый год бывали на чтениях на «барже» — так подпольно называлось это судно, но это на самом деле был теплоход, где Жванецкий читал произведения, написанные летом.

С 2009 года такие встречи проходили в Одессе — слушатели прилетали к нам туда, но с 2014 года мы решили перебраться в Ростов. И вот теперь ребята, которые нас всегда там встречали, заказали памятник местному скульптору.

— Как вы оцениваете его работу?

— Мне понравилось. Делалось с фотографии, конечно же. Но моя точка зрения такова, что нет смысла говорить: похож, не похож... Михаила Михайловича никто похожим не сделает, его образ только со мной. Но я работой однозначно довольна.

— И тем не менее возникла волна недовольства.

— Пусть меня простят все, но противники установки памятника показались мне какими-то маргинальными… Одна дама, выступая, сказала, что Жванецкий в чем-то там обвинил ребят, сидящих в окопах... Как это комментировать, если Миша не застал спецоперацию? Также мне показывали явные фейки с наложенным звуком. Еще один ярый противник — фамилию его не называю, чтобы лишний раз не рекламировать, — был против просто потому, что он антисемит.

— С подобным мы сталкивались во время прощания с поэтом Львом Рубинштейном, что тут скажешь... Давайте поговорим о хорошем. Какие события готовятся к 90-летнему юбилею?

— 6 марта на доме в Москве, где жил Миша, мы откроем памятную доску. На телевидении будут выходить десятки моих интервью — меня сейчас записывают по нескольку раз в день: ТВ, подкасты, газеты... Признаюсь, столько я не готова была беседовать, но когда идет такой юбилей, мои возможности никого не должны волновать — обязана отработать по полной… Так что я, как робот, рассказывала, рассказывала, рассказывала. Старалась быть эмоциональной, но в какой-то момент поняла, что где-то повторялась, — теперь надежда на то, что наши люди не все каналы одновременно смотрят.

— Я знаю, что задолго до знаковой даты начали готовиться выставки...

— Да, на днях откроется выставка в дружественной галерее: 5 марта, вечером, для своих, 6-го — для всех посетителей.

— Что там будет?

— Афиши, рукописи — в общем, та часть архива, которую организаторы посчитали наиболее интересной. Плюс рисунки Резо Габриадзе.

Они еще подключили журнал «Магазин Жванецкого» — его Миша выпускал лет пятнадцать. Помните, там в создании номеров участвовали Иртеньев и почти все известные наши юмористы? А еще карикатуристы: оригиналы их рисунков представлены в галерее наравне с журналами. Я уже эту выставку посмотрела — очень симпатично получилось.

А со вторым проектом мы едем в Норильск в марте, а в апреле в Новосибирск — туда надеемся добавить кроме Резо еще и рисунки жены Норштейна Франчески Ярбусовой. Она рисовала животных — а я собрала в отдельную книжку рассказы Жванецкого о питомцах и зверях: результат этого сотрудничества мы тоже покажем публике.

Наконец, наши известные артисты, включая Юрия Стоянова, Игоря Золотовицкого, Сергея Маковецкого и Нонну Гришаеву (плюс с ними много молодежи), попробуют читать Мишу со сцены.

— В 2023 году все СМИ опубликовали новость об открытии мемориального кабинета Михаила Жванецкого...

— Он пока не открылся. На этом этапе только помещение перешло в собственность «Москонцерта», они основали на его базе новую площадку, разместили в коридоре у бывшего рабочего кабинета Миши старые фотографии, плакаты, потрет, цитаты из произведений. Начало положено.

Но здание старинное, с плохой крышей, потолок постоянно заливает — пока город не отремонтирует, с места сдвинуться нельзя, такой масштабный ремонт не в моих возможностях.

— Данное место заслуживает того, чтобы стать первым в России музеем Жванецкого?

— Это его главный кабинет из тех, которые были в общественном пространстве. Ближе ему был только тот, который находится в нашей квартире.

— В силу нынешнего политического разделения Украины и России есть проблема доступности общесоюзной доли культурного наследия, оставшегося на украинской территории. Что касается архива Жванецкого: все ли в Москве или значительная часть его жизни предметно осталась в Одессе?

— Конечно, большая часть здесь. В Одессе есть что-то, но это домашние вещи, не самое важное. Про видеоряд не знаю, что принадлежит Украине, — с этим всегда сложно, в разные годы снимали различные компании. Я на видео авторских прав не имею, только на тексты.

— Осенью 2022 года мы беседовали с вами о процессе разбора «архивных завалов» — тогда вы к ним только подступались. Что нашли наиболее яркое и ценное за это время? Какое из неизвестных произведений вас больше всего удивило?

— Я нашла миниатюру, которая никогда не печаталась. Она представляет собой разговор молодого обеспеченного сына с пожилым отцом, которого он везет в Париж. Меня поразило, как Михаил Михайлович показывает восторженность первого и растерянность второго, что-то есть в этом глубоко человеческое: я вспоминаю своих уже покойных родителей, как я звала их в Иерусалим, а они отвечали: «Как-то уже не хочется».

Все, что Миша писал, он через себя пропускал, наверное, тоже считал, что что-то для него уже поздно. Как-то мы собирались на раскопки в старинный город, Миша ответил: «У меня прекрасная фантазия — я знаю, что там увижу. Можно меня туда не везти?»

— Разрешите «МК» опубликовать эту находку?

— Конечно.

— Последнее собрание сочинений Жванецкого увидело свет в 2021 году — обнаруженные тексты как скоро вынудят делать переиздание?

— Я все время сотрудничаю с одним и тем же издательством — именно они выпустили семь томов неповторяющихся произведений. Жванецкий в последний год своей жизни собирал новую книгу — к этому массиву я еще не подступила, просто не хватило времени, — но вот вам готовый том.

И я обнаружила целую коробку с рукописями — там все не известно читателю.

— Каких лет эти тексты?

— И старые, и новые. Из старого я отдаю себе отчет, что не все нужно издавать, — есть фельетоны на чисто производственные темы, что было принято в СССР.

— В стилистике киножурнала «Фитиль»?

— Да. А вот современные произведения, как ни странно, очень острые, там есть даже рассуждения о будущем, которые сегодня лучше не обнародовать, потому что их истолкуют совершенно не так, как надо, хоть на лбу пиши, что это создавалось десять лет назад.

— Я всегда с содроганием думаю, что портфель Жванецкого был «театральным реквизитом», вокруг которого сложилась некая мифология. И в какой-то момент ее развенчают.

— Как именно?

— Окажется, что неизменных атрибутов выступления было несколько — а не один-единственный, принадлежавший отцу Михаила Михайловича и покрытый «патиной» времени.

— Если бы он был не единственный, откуда тогда столько желающих его купить за нереальные деньги? У меня, правда, ощущение, что это не покупатели, а пранкеры, пытающиеся выяснить, как я себе поведу, как я стану продавать этот портфель. Не знаю, зачем это делается. Но портфель был единственным на 100 процентов, он точно отцовский, всегда один и тот же на протяжении всех лет выступлений.

— Какие ваши доказательства?

— А вы на него посмотрите. Эта вещь издалека смотрится прилично, а вблизи замечаешь: все края изодраны, заделаны степлером, — это Михаил Михайлович его самостоятельно ремонтировал.

Жванецкий свой портфель никогда не носил в руках: была специальная сумка на колесиках, а там записные книжки, запасные очки, лекарства, кошелек — и специальное отделение для портфеля…

— Складывается впечатление, что сатирики (и я здесь на примере Михаила Зощенко и Аркадия Аверченко основываюсь) к старости становятся все более сентиментальными и лиричными, постепенно уходят от «смехачества» и озорства юности.

— Несомненно. Грустным Миша, конечно же, не стал, но смотрел на проблемы общества и человеческие слабости мягче. Молодежного задора выскочить на сцену и всех удивить у него уже не было…

Он же не специально говорил смешные вещи, а наблюдал какие-то явления, у него «срабатывали мозги», он выходил на сцену и высказывался. Причем в советское время это было чревато. Миша что-то говорил в микрофон, появлялись какие-то люди, кричавшие: «Где он?!» А Жванецкий садился в машину и быстренько уезжал…

Его поздние вещи прекрасны, они пронзительные, но более лиричные, хотя что-то получалось очень смешным. Но это нам смешно — а он всегда писал серьезно.

До последнего дня писал что-то здесь за столом…

— В каком из текстов Жванецкого вы видите последнее обращение к читателю, прощание с современниками и слова, адресованные потомкам?

— У него есть несколько прощальных текстов, и написаны они были далеко не в его последние дни. В своем творческом, театральном образе он несколько раз пытался сказать публике: «Я ухожу» — его воображение так работало. Свой знаменитый «Портрет», где были слова: «О себе я могу сказать твердо. Я никогда не буду высоким. И красивым. И стройным. Меня никогда не полюбит Мишель Мерсье», Миша написал в молодые годы, до тридцати лет. Вчитайтесь: это монолог очень взрослого и мудрого человека.

А если брать именно последние прощальные, то это его маленький рассказ «Я заболел» — помните, про птичек, сад, дом, траву, про все, что предстает перед глазами и умиляет смотрящего, где есть слова «надо было заболеть, чтоб это увидеть».

С позволения Натальи Жванецкой «МК» публикует в нашей новой рубрике «КС» три произведения, два из которых выходят в печати впервые.

Только что ему этот Париж

Из Москвы в Париж, рейс 1811 Air France. Сын, лет сорока:

— Папа, давай сумку. Папа, я тебя укрою. Папа, хочешь виски?

Папа... лет восемьдесят. Седые волосики, синие губы, обреченные безразличные глаза. Еле двигаются веки. Смотрит прямо перед собой. Клетчатый галстук на клетчатой рубахе. Пиджак снял и прижал к груди. Радуется сын:

— Наконец-то, папа! Париж! Осталось 40 минут. Мы прилетели рано, в 10 утра.

— Рано, сынок, рано... Поздно, сынок, поздно!

* * *

Прекрасно сидеть весь день и смотреть на термометр.

Сразу за ним — море.

За морем — небо.

А за мной — все, кто старше.

Скоро мы тронемся в сторону моря.

Все увеличивая скорость и не производя ветра.

Вот бы на нас посмотреть!

Движемся лишь по прямой.

И впервые нам плевать на Америку. На Британию.

Да кто ж их вспомнит в этом мареве, в этом великом, свободном полете.

Ни голоса, ни звука. И воздух не забивает рот.

И незнакомых нет.

Всё из людей…

Уходим многоточием…

В красивую тишину падают лекарства, телефонные книжки, блокноты, подарки, поздравления.

Всё не нужно.

Все опоздали.

* * *

Мой путь

В нашей стране я ухожу с эстрады одинокий и непобежденный. Я всю жизнь боролся с плохой работой такси, магазинов, сферы обслуживания, руководством, и я могу сказать:

«Пора.

Ничья. Я ухожу. Я уступаю дорогу молодым. Я прощаюсь с публикой.

Я делал то, что я хотел.

Я делал то, что вы хотели.

Я смешил вас и расстраивал себя. Когда меня полюбила первая публика, я начал понимать: я боролся за людей, а меня любили за талант. Я страдал и выкорчевывал, а они любовались моим темпераментом.

Я истекал кровью, а у них поднималось настроение, и когда я почувствовал, что занимаюсь не жизнью, а литературой, я сказал себе: пора. Живи тихо. Смотри сквозь лист бумаги.

У меня были увлечения. Были минуты постоянства. Но главный огонь я получал в той молодости, когда думал, что помогаю людям не смеяться, а жить... А когда я почувствовал, что не помогаю жить, а помогаю смеяться, я понял, что мне пора и я ухожу.

Я, конечно, далеко не уйду.

Я, конечно, буду с вами, я, конечно, буду рядом, но это уже будет не тот, кто думал, а тот, кто понял. Я буду с вами, сколько смогу.

Но тот, который думал, ушел, – проводим его, граждане, аплодисментами».

Опубликован в газете "Московский комсомолец" №29229 от 5 марта 2024

Заголовок в газете: Тайна знаменитого портфеля

Что еще почитать

В регионах

Новости

Самое читаемое

Реклама

Автовзгляд

Womanhit

Охотники.ру