Скрипачка Светлана БЕЗРОДНАЯ и ее “Вивальди-оркестр” — это самая разная музыка: от Скарлатти до Шнитке и от Моцарта до аргентинского танго. Это более 500 сочинений и насыщенная гастрольная жизнь. Это оркестр, в составе которого только женщины, и особый сценический облик: праздничный, театральный, элегантный.
— Я с детства не могла понять, почему оркестрантки всегда так неряшливо одеты и растрепаны, — рассказывает Светлана Безродная. — Поэтому, когда создавался оркестр, я объясняла девушкам, что их не только слушают, но и смотрят на них. Здесь нам помог модельер Слава Зайцев, которого я обожаю и с которым дружу двадцать пять лет. Мы попросили девушек отказаться от очков, поскольку это несценично, и перейти на линзы. Слава настаивал, чтобы у всех были одинаковые прически — гладко зачесанные назад волосы, но пока это не удалось. Для меня он создал несколько эффектных сценических костюмов.
Когда я еще преподавала в Центральной музыкальной школе, то своих воспитанников учила не только играть на скрипке, но и уметь подать себя. Мне часто говорили: Света, твоих учеников сразу узнаешь по тому, как они держатся и как улыбаются. Мне кажется, что в консерватории, как и в театре, надо обязательно преподавать сценическое движение.
— Светлана Борисовна, как появился ваш оркестр? Вы были известной скрипачкой и...
— Нет, я была известным в узких кругах преподавателем со своей авторской системой игры на скрипке, причем сама я на скрипке не играла, а только объясняла.
— Как не играли?
— Двадцать лет, что я преподавала, я скрипку не держала в руках. А потом, когда вновь стала играть, оказалось, что ничто не потеряно — ни техника, ни растяжка пальцев. Когда мы с оркестром впервые приехали в США и выступали в Нью-Йорке в Линкольн-центре, то на меня приходили смотреть как на диковинку. Но это уже потом, а до оркестра у меня был студенческий ансамбль скрипачей. Как-то мы играли в Кремлевском дворце съездов труднейшую пьесу Тихона Хренникова. На сцене три рояля и почти сто скрипачей. Когда мы кончили играть, то удостоились похвалы от Черненко, который объявил на весь зал: “Хорошо пионеры играют, и тренер у них хороший”.
А “Вивальди-оркестр” был создан в 1989 году, его прообразом стал оркестр женской консерватории Сан-Пиета, которым руководил Антонио Вивальди.
Очень просто, под рюмочку
— Оркестр был создан по указанию “сверху” или по вашему желанию?
— Тут каким-то мистическим образом совпали стремление Министерства культуры СССР иметь подобный оркестр и мое желание создать свой собственный оркестр. Оркестр стал любимым дитятей государства и Минкульта. Очень много для нас делал тогдашний министр культуры СССР Николай Николаевич Губенко.
— А сейчас?
— Сейчас мы видим, как государство относится к своим детям, которые голодают, побираются на улицах... Так относятся и к нам. Я раньше хвасталась, что мои оркестрантки не подрабатывают на стороне. Но сейчас я разрешила девушкам подрабатывать. Ведь у них маленькая зарплата, а на руках семьи, некоторые из них матери-одиночки. И они, музыканты государственного академического оркестра, бегают в поисках дополнительного заработка. Это унизительно, это стыдно. Но не мне, не нам. Должно быть стыдно государству, которое нас довело до такого состояния. Мы всегда служили отечеству, не уезжали, не бросали свою страну. Но героями сегодня оказываются те, кто вовремя, на политической волне, уехал из СССР.
Как-то после одного из концертов, который мы давали в честь ветеранов войны, я подошла к очень известному артисту, от которого многое зависит, и стала ему рассказывать о наших трудностях, а он мне: “Что вы волнуетесь? Ведь есть “Газпром”, “Лукойл”. Я ему: “Да как же к ним пробиться?!” А в ответ услышала: “Очень просто, под рюмочку!”
— На ваш взгляд, сегодня время талантливых людей?
— В России всегда были, есть и будут талантливые люди. А по поводу времени... Сейчас, увы, время не талантливых, а проплаченных людей.
Мы оказались в обществе, которое в чем-то страшнее того, что было при Сталине. Я говорю это со всей ответственностью. Мой папа был главврачом Кремлевской больницы, он вместе с Виноградовым и другими врачами проходил по делу “врачей-вредителей”. Та власть, может быть, и ненавидела искусство, но стремилась выглядеть перед всем миром культурной. Поэтому во времена СССР классическому искусству и науке уделялось пристальное внимание, и музыкальному образованию тоже.
Скажем, в эпоху пятидесятых, когда пели без фонограмм, а по телевидению и радио шли в прямой трансляции музыкальные концерты и спектакли. Да еще какие! Из Большого “Евгений Онегин” — и не с Басковым во фраке Лемешева, а с самим Сергеем Яковлевичем в роли Ленского. Или знаменитый “Театр у микрофона”, или телевизионные версии спектаклей Малого, МХАТа с великими “стариками”. И все это вместо сегодняшнего маловразумительного стеба и бесконечных сериалов, которые иначе чем “школой молодого бандита” не назовешь. Или еще один свежий пример — переселение в здание ГДРЗ телеканала “Культура”, к которому у меня лично, и не только у меня, много острых вопросов. Кто планировал этот эксперимент? И что теперь будет с теми оркестрами, чьи базы находились в Доме звукозаписи? Что будет с его бесценным фондом? Как будет осуществляться процесс грамзаписи?
Или то, что происходит в Московской филармонии, которая является государственным институтом культуры, а не частным предприятием. И создана была для раскрытия таланта молодых одаренных исполнителей, зачастую неимущих, также для публики, у которой нет возможности приезжать туда на своих “Мерседесах” с охраной. А сейчас филармонию толкают на путь коммерции. Так, на днях я получила письмо за подписью генерального директора филармонии А.Безрукова, в котором говорится, что Московская консерватория предоставила филармонии новые условия аренды Большого зала консерватории, превосходящие нынешние более чем в два с половиной раза. Как пишет директор, просьба филармонии к консерватории о снижении цены на сегодня отклонена. Доводы о негативных последствиях столь резкого подорожания Большого зала для исполнителей, в том числе и государственных коллективов, не приняты. Что ждет нас в подобной ситуации, одному Богу известно. Я лично буду с этим бороться.
Чистокровный немецкий кидала
— Сегодняшний капитализм — это, конечно, жуть, но и развитой социализм был чудовищен. Мандельштам, Гумилев, Ахматова, Цветаева — что они получили от властей? Вы играете музыку 20—30-х годов и знаете, где закончил свою жизнь легендарный Вадим Козин. В городе-тюрьме, в Магадане...
— У меня была потрясающая встреча с Козиным. В Магадане проходил музыкальный фестиваль, организаторы договорились с певцом, что после концерта мы придем к нему в гости. Концерт задержался. Понимая, что страшно опаздываем, мы все же поехали. Когда пришли, был, наверное, двенадцатый час. Звоним, никто не открывает. Наконец дверь распахивается. На пороге стоит в длинной ночной рубахе Козин, глаза гневно горят. Извиняясь, я буквально проскальзываю в комнату. Вижу разобранную кровать, стоящий возле нее стол. У меня были цветы, что подарили мне после концерта. Я, с извинениями за опоздание, кладу их на стол... Но Козин рассержен, разговаривать с нами не хочет, и мы, кланяясь, уходим. Когда вышли из подъезда, я увидела, что в сугробе валяются мои цветы, которые Козин в сердцах выбросил из окна. Вот это звезда!
— Давайте вернемся к вашему оркестру. Вы говорите — маленькая зарплата, на которую нельзя жить. Но есть гастроли, есть контракты... И там иные гонорары, которые очень помогают продержаться.
— Гастроли на какой-то момент спасают. Но мы испортили Запад. Когда рухнул “железный занавес”, туда хлынуло дикое количество посредственных музыкантов. Поэтому и отношение к нам подозрительное. По экономике мы сейчас на каком месте? На 103-м, кажется. Вот и по расценкам наши музыканты тоже и