Это письмо, аккуратно перегнутое пополам, Соня нашла накануне свадьбы, во время генеральной уборки, в сумке у своего будущего мужа.
“Дорогой Вадик! Пришли, пожалуйста, еще денег. Или лучше приезжай сам. То, что ты привез в прошлый раз, я потратила на осенние сапожки и джинсы для нашей девочки. Еще нужны развивающие игры, которые формируют у ребенка ум и интеллект. С генетикой, благодаря тебе, у нее все в порядке. Но опасаюсь, что когда Настя вырастет, она будет бояться мужчин — ведь у нас с ней до сих пор никого нет…”
— Знакомясь с мужчиной, всегда спрашивайте у него о наличии венерических заболеваний и детей, — мрачно острит Соня. — Ведь за спиной любого карапуза стоит одинокая мама, которая хочет вернуть бывшего мужа.
Своего отца Соня даже не знала.
Мать, прима провинциального театра, “привезла” дочку с гастролей. Делать аборт было поздно, актриса заламывала руки и грозилась покончить с собой. “Воспитаем!” — резюмировала бабушка, забирая внучку из роддома.
— Единственный мужчина, которого я знала, был мой дедушка. Он рассказывал мне сказки, играл со мной в куклы, пока мама устраивала личную жизнь. Периодически на горизонте появлялись какие-то “папы”, и она отправляла меня пожить к старикам. Ее любовникам я была не нужна, а родной отец о моем существовании, похоже, и не догадывался.
“В том, что я не вышла сто пять раз замуж, виновата Сонька!” — воскликнула мать, когда девочке было десять лет.
И отправила ее к своим родителям уже насовсем. С тех пор они встречались только по праздникам. Мать подставляла для поцелуя вкусно пахнущую духами щеку и просила величать ее исключительно по имени, как “лучшую подружку”. Но в гости не звала.
Под глазами у матери висели мешки, и стрелки-морщины были профессионально замаскированы театральным гримом.
А Соня мечтала, что когда-нибудь найдет заблудшего папашку, зарыдает на его широкой груди, и все у них будет хорошо.
В шестнадцать лет она уехала из российской глубинки в Москву. Не к родственникам, не к знакомым — в никуда, поступать в институт. Хоть в какой-нибудь.
Первую неделю ночевала на вокзале, питалась супами из пакетиков, стирала колготки под струей ледяной воды в дамском туалете — добродушная тетка-кассирша пускала ее туда бесплатно, видела, что не бомжиха.
— Девушка, не хотите ли отправиться со мной в далекое путешествие? — пропел ей в ухо чей-то приятный баритон.
…Ее первому любовнику оказалось чуть за пятьдесят. Влиятельный папик. Снял ей комнату на Цветном бульваре, с геранью на окне и милой глухонемой соседкой. Устроил на работу в магазин к своему другу и помог поступить заочно в торговый техникум.
Любовника она делила с его официальной семьей. Так же, как делила когда-то родную мать с чужими мужчинами.
— Я по натуре жуткая собственница. Либо принадлежишь только мне, либо уходи отсюда прочь, — признается Соня. К тридцати годам у нее была уютная квартирка в Марьине, неплохая работа и пара десятков внебрачных романов.
— Все клялись, что готовы оставить ради меня семью, вот только дети не поймут, у которых трудный подростковый возраст... Те же, у кого ребятишки были маленькими, заявляли, что не могут уйти, пока те не вырастут. Как будто пятилетний глупыш способен что-то понять!
Ни один кавалер не бросил свое прошлое к ее ногам. Налаженный быт, домашний уют, старые привычки брали верх. Ни один не явился к ней с зубной щеткой.
…С Вадимом Соня познакомилась тоже на вокзале. Он напоминал школьника. Легкий, воздушный. С косичкой. С гитарой за плечом. Спрыгнул на перрон из общего вагона поезда дальнего следования.
У таких не бывает детей и брошенных жен. Человек без прошлого. Питер Пен.
— Молодой человек, не хотите ли отправиться со мной в дальнее путешествие?.. — неожиданно улыбнулась Соня.
— Я изумилась, когда выяснилось, что мы почти ровесники, он даже был немного постарше, — рассказывает она сейчас. — Вадим — профессиональный актер, неудачник, правда, с большими амбициями. Он занимался пантомимой, все время строил какие-то грандиозные прожекты, грозился со временем открыть свой театр. Каждое лето уезжал в леса петь бардовские песни и кормить комаров. К счастью, женат он никогда не был…
Cемейное положение Соня проверила в первый же вечер. Краснея и бледнея, вытащила из кармана ветровки паспорт своего нового друга, пока тот отмокал после пения в лесах в ее ванне.
Парень был прописан в Иванове, городе невест. Дети в документе не значились.
Через десять дней Соня решила: ее биологические часы тикают со страшной силой, поэтому надо срочно выходить замуж. Этот — из Иванова — подходил идеально.
Отец спился, мать жила со старшей сестрой и не видела блудного столичного сына лет пять.
Так что не надо ждать визитеров из глухомани и “радоваться” трехлитровым бадьям с солеными огурцами. Соня отлично помнила, как напрашивалась в гости ее постаревшая мать — посмотреть на Москву, которую не видела с середины 80-х, — и как она ей отказала. По весьма уважительной причине: “горел” тур в Испанию.
Вадим вместе с четырьмя приятелями снимал двухкомнатную квартиру в Бирюлеве. Вернее, квартиру снимали приятели, а его не прогоняли, позволяя спать на кухне. Тепло и холодильник под боком. Шестиметровое личное пространство обходилось в месяц в смешную сумму.
По вечерам Вадим играл в самодеятельном театре, вел в соседней школе драмкружок и ждал, когда наступит лето и можно будет снова податься в леса.
— Он ни к чему не стремился. Зато я готова была работать за двоих. Мне впервые попался такой инертный партнер, но я точно знала: уж этого не надо ни у кого отбивать, мой будет.
Через месяц Соня сделала Вадиму временную регистрацию у себя в квартире, купила ему черный костюм и отнесла заявление в Грибоедовский.
И вот, буквально накануне свадьбы, объявилось какое-то его чадо. Девочка Настя.
— Да, у меня есть дочь, — немного поразмыслив, согласился с письмом-вещдоком Вадим. — Но с мамой ее я знаком шапочно. Мы вместе были на хипповском фестивале, пели песни, и… Я даже и подумать не мог, что она оставит ребенка. Даже не помнил, как ее зовут. Она разыскала меня через знакомых хиппи и рассказала про Настю. С тех пор я им немного помогаю.
— Сколько же лет девочке? — натянуто поинтересовалась Соня.
— Семь. Нет, кажется, шесть с половиной. Или восемь?..
Насте оказалось девять.
Через день после свадьбы в квартире новобрачной Сони раздался звонок: “Можно папу? Я хочу с ним поговорить. А вы кто?”
— Он дал ей номер моего домашнего телефона. Да как он посмел?! — горячилась Соня.
Она хлопнула трубку, наказав девочке больше не звонить. А своему законному супругу о звонке этой соплюшки ничего не сказала... Однако настойчивая Настенька разыскала папу по мобильнику и пожаловалась на то, что “какая-то женщина в твоей квартире грубо со мной разговаривала!”
Придя домой, Вадим сердито объяснил молодой жене, что та не должна так общаться с его близкими. И еще — что он человек свободный. Да к тому же скоро лето!
— Я мечтала хоть раз поехать в Италию, на море, со своим собственным мужем, а не цеплять курортных ловеласов, — рыдает Сонечка. — Но он сказал, что не собирается менять вечные лесные ценности на какой-то глупый итальянский пляж. Актеришка! Я еще выяснила, что он регулярно посылает деньги этой заразе. Получит три тысячи рублей — штуку телеграфирует ей. А сам пельмени из сои трескает... Заботливый! Господи, в кои-то веки вышла замуж по-человечески — и тот оказался