Коллаж на стене. Черные стрелки на белом ватмане — это страхи. Реальная жизнь в огромном городе, который далеко не всегда приветлив к чужим детям, опасна и тревожна, если взглянуть на нее их глазами.
Метро, пьяные люди во дворах, фанаты, скинхеды, собаки, толпа, полиция, подземные переходы… Фанаты могут напасть. Полиция может задержать. В метро можно заблудиться.
Вот этот страх потеряться в городе — один из самых сильных. Ты в стрессе, ты плохо знаешь язык, ты боишься, что тебя не поймут. Ты путаешь слова «Кремль» и «крем», как конголезец Маришаль, который радостно кричал, что «Кремль — это то, что на руки мажут!»
Ты знаешь всего две станции метро — ту, рядом с которой ты живешь, как правило, на окраине, и «Новослободскую», где проходят занятия центра. Но, если ты хочешь жить в этом городе, ты должен преодолеть свои страхи.
Волонтеры подводят детей к большой карте Москвы, а затем еще раз инструктируют, что делать в ситуации, если ты заблудился. Только не паниковать. Сначала надо просто подумать, потом подойти к прохожим и вежливо спросить дорогу, еще можно воспользоваться картой, позвонить родителям. Вопросы как в разговорнике.
От теории — к практике, потому что все очень серьезно. Сегодня маршрут такой: на метро до «Маяковской», а затем пешком назад. По пути надо фотографировать указатели и задавать незнакомым людям вопрос, как пройти. Все это время волонтеры, конечно, будут рядом на подстраховке.
…Отъезд из родной страны — как операция на открытом сердце, только без наркоза. Люди уезжают не от хорошей жизни. Они бегут от войны, от преследований, от безработицы. Большинство без денег, без языка, без перспектив, без надежды когда-нибудь вернуться домой. Но если взрослые умеют хоть как-то приспосабливаться, то дети — нет. Центр адаптации и обучения для них — мостик в нормальную жизнь. Сколько детей, столько историй.
Шула с детьми Эксеном и Маришалем приехала из Конго. Мужа, телохранителя одного из лидеров местной оппозиции, похитили, и он пропал без вести, ей самой угрожали. Мама схватила детей под мышку, оформила визу в Россию, потому что это проще всего, и полетела в неизвестность.
Семья с девятью детьми бежала из Афганистана. Выбрали Россию, потому что папа здесь когда-то учился и знает русский язык. Прилетели в Москву прямо под Новый год. Когда началась праздничная пальба, салют и взрывы петард, дети в ужасе задернули шторы, выключили свет и умоляли отца забаррикадировать дверь. Им казалось, что их опять настигла война.
Маленькая Эмилия — из Донецка. Девочка пережила так много, что ее мир обрушился, и она оказалась под обломками. Любого человека в форме Эмилия называла «блокпостом». Она разговаривала с воображаемым мальчиком — другом по детскому саду, который остался в Донецке, а на занятиях долго пряталась под столом и никогда не выпускала из рук любимую игрушку. У маленьких ведь свои способы самозащиты.
Семья сирийских христиан из Алеппо. Очень образованная пара. Когда-то, в прошлой жизни, считались зажиточными людьми: у него автомастерская, она занималась туризмом, говорит на нескольких языках, а в Москве азартно принялась за русский. У них двое маленьких детей: Жад и Марисса, по которым война прошла катком. Они очень долго оттаивали. Но человеческое тепло растапливает любой лед, даже тот, что под кожей.
— Жад сидел под столом вместе с Эмилией. Ему тоже хотелось от всех спрятаться. Очень трудно было вытащить этого мальчика из его скорлупы, потому что он буквально на все выдавал протестную реакцию: «Нет! Не хочу!» Любой, едва заметный сдвиг в этой ситуации — уже огромный прогресс. Вот однажды вбегает волонтер с криком: «Эмилия отпустила игрушку!» Ее позвали играть в «каравай» — тот самый «каравай, каравай, кого хочешь выбирай!», а там надо взять за руки соседей по кругу. Значит, какой-то важный шрам в ее душе начал заживать, — у Ольги Николаенко сияют глаза.
Она уже полтора года директорствует в центре. Недавняя студентка, бросила филологический на финишной прямой — дипломный год, но просто в один момент учеба перестала совмещаться с ее работой. И она выбрала то, что важнее, — защиту бесправных детей. Хотя, по ее словам, директор — это больше не про ребятню, а скорее про всякие организационные, бухгалтерские вопросы. Про вечный поиск денег, в конце концов.
— Сейчас в центре около 80 детей, — рассказывает Ольга. — Мы их специально не искали. Родители нас находят через комитет «Гражданское содействие», через церкви, фонды, которые помогают беженцам. Мы существуем на пожертвования и теоретически на гранты.
Сейчас кризис, и стало совсем плохо. Человек один раз переведет деньги, может быть, еще раз — и все. Сегодня очень многим нужна помощь — лес рук. Но если больным детям и сиротам, к счастью, все-таки помогают, то наши подопечные — не из этого списка.
Волонтеры, а их по