“Моя мечта провести год России в России”

Илью Глазунова очень странно встретили в питерском Манеже

1 ноября 2011 в 18:13, просмотров: 4519

В родном Петербурге художник Илья Глазунов не был с выставками уже 10 лет. Хотя до сих пор горожане помнят очереди в три кольца в здешний Манеж, что у Исакия. Минул юбилей мастера, прошла выставка в Манеже московском, но Илья Сергеевич не мог не показать свои новые работы и Питеру — оплатил грузовики с микроклиматом (картины-то государственные, везти их полагается с машинами сопровождения), в общем, доставил за свой счет под сотню работ: уже 3 ноября открытие персональной выставки. Но художника не очень-то ждали.

“Моя мечта провести год России в России”
фото: Кирилл Искольдский

— Илья Сергеевич, Питер — самый дорогой для вас город на свете...

— Скажу так: я петербуржский москвич и московский петербуржец. Когда долго не вижу родного имперского города — становится не по себе, заболеваю. В Ленинграде я родился, учился и вырос. Мои предки здесь 200 лет жили, достаточно упомянуть лишь прапрадеда — воспитателя Александра II Константина Арсеньева (преподавал историю и статистику, а Жуковский читал будущему царю литературу). Питер, без сомнения, самый красивый город в мире (только после него — Венеция и Рим). Каждый камень говорит о многом... Но сегодня я столкнулся с великим разочарованием: будто я не петербуржец, а нежеланный пришелец!

— Вас некрасиво встретили?

— Понимаете, эта выставка для меня — грандиозное событие. Самые счастливые дни наступают: снова увижу глаза моих соотечественников, покажу им все самое лучшее... Очень благодарен Валентине Матвиенко и Георгию Полтавченко, что выставка вообще состоялась. Но вот мы приехали в город — ни одной афиши. В Манеже рабочих не дали. Сегодня прибывают 100 моих студентов из академии, чтобы развешивать картины (одно «Раскулачивание» в раме две тонны весит). Вхожу первый раз — ни персонала, ни директора, ни профессионального света (только технический). Надеюсь, все это наладится, но первое впечатление неприятное. Ну хорошо, раньше они были против меня, потому что Глазунов подрывал основы соцреализма, как писали. А теперь-то что? Соцреализма нет, а мне не рады все равно: у них чудесно выставляют финскую технику и развешивают шубы, а картины Глазунова — это так...

— Расскажите, кстати, о новых работах.

— Первая — «Раскулачивание». Полотно 8×4 метра, законченное семь месяцев назад. На нем — 132 фигуры ужасающей сталинской эпопеи 1930–1932 гг. Причем тему задумал еще студентом, но мне сказали: возьмешься — закончишь жизнь в лагерях. Живая история, последствия которой видны и поныне. Уничтожение русского крестьянства, когда людей высылали на Север, на верную смерть. Оставляли в тайге с одним топором. Детишки умирали по дороге... Раскрестьянивание, в результате которого мы имеем демографическую проблему, пустые деревни.

— Насколько знаю, «Изгнание торгующих из храма» вы только-только дописали...

— Да, она совсем «мокрая», не знаю, как и довезли. Раньше писал Христа благостным и добрым. Но на этой картине 3×2 метра он воинствующий, берет веревку и стегает всех торгующих, согласно евангельскому описанию. Самая актуальная тема, не так ли?

Фрагмент картины “Раскулачивание”.

— Интересно, что вы никогда прежде не касались натюрмортов...

— Верно, потому что это «мертвая натура» в переводе. А я выбираю жизнь. Но тут меня так тронули эти скорбные цветы, полные врубелевского трагизма... А еще привез в Питер несколько недавних пейзажей («Осень», «Русь», «Ростов Великий», «Валдай» — какие же там озера!). Ну и крупные работы — «Александра Блока и его Незнакомку», «Птицу Сирина и Алконоста». Всего — свыше 100 картин, причем 20 из них — из собрания Русского музея.

— Вы пишете, а сейчас в почете совсем иное искусство.

— К сожалению, нет нынче ни Третьякова, ни Рябушинского, ни Морозова. И у меня нет ни одного государственного заказа. Я просто пишу — и дарю государству. И покуда жив на этой грешной земле — буду воспевать красоту божьего мира, борьбу добра со злом, великую и драматичную историю России, которая не может быть забыта (хотя столько сил прилагается, чтобы ее переврать). Так что, словами Врубеля, пытаюсь будить современников величавыми образами духа. А что до другого искусства... Реализм все равно самая демократичная форма. Он понятен всем слоям общества.

— Квадрат непонятен?

— Никому не понятен (кроме того, что это знак уличного движения). Посмотрите, что творится: с наших выставок исчезла картина как таковая. Остались бесконечные инсталляции. Также исчезают из литературы — романы, из музыки — симфонии... Я за все направления. Но сейчас идет дикая борьба за понимание — что есть современное искусство. И сегодня как никогда важно возродить любовь к прекрасному, любовь к жизни. Потому что человек есть образ и подобие божье. И если я рисую нос на животе, а глаз на лбу — это сатанинский бунт против замысла божьего. Как сказала в интервью одна известная оперная певица, она бы тех режиссеров, которые делают из Бориса Годунова бомжа, просто бы расстреливала побыстрей, чтоб те не мучились.

Увы, идет полный и абсолютный наплевизм к высокому искусству. Поэтому я поднимаю темы отечественной истории, говорю о красоте нашей архитектуры... Вот сейчас проводят разные «годы» — Год России во Франции или в Италии, а моя мечта, чтоб был проведен Год России в России! Россия — многонациональна. И каждый народ должен помнить свою историю, быть верным заветам отцов и своим религиозным основам — всё то, что некогда было в великой Российской империи.




Партнеры