Хроника событий Юный натуралист из ресторана «Пушкинъ» За что не извинился «Кинотавр» Главный приз "Кинотавра" взял фильм "Я буду рядом" "Я буду рядом" Павла Руминова получил главный приз "Кинотавра" Лучшим режиссером "Кинотавра" стал Василий Сигарев за фильм "Жить"

Как страшно «Жить» на «Кинотавре»

Новый фильм автора «Волчка»: боль, ярость и мертвые дочери

8 июня 2012 в 13:55, просмотров: 2185

Посмеялись и хватит. Смех первых дней «Кинотавра» сменили могильные пения — долгие, протяжные, местами переходящие в вой. Такой вышла мистическая драма Василия Сигарева (автор «Волчка» — лучшего фильма «Кинотавра»-2009) «Жить». Хотя герои в ней, вопреки названию, скорее предпочитают умирать.

Как страшно «Жить» на «Кинотавре»

Василий Сигарев — автор большой энергии, богатого негативного личного опыта и пристального интереса к пограничному состоянию жизни и смерти. Его «Волчок» разбирал на составляющие иррациональную природу кровных связей. Тогда девочка, впервые увидевшая мать в шесть лет, встречает ее — пьяную, грубую, постоянно с кем-то трахающуюся, — так, будто и не было этого расставания. С детской, всепоглощающей, почти животной любовью. А мать (сильнейшая роль Яны Трояновой, получившей приз за нее на «Кинотавре»), наоборот, как жила, так и продолжила жить — будто ее дочери не существовало вовсе.

Уже в первом фильме Сигарев экспериментировал с формой, за что получил немало упреков в излишней театральности. Но все ужасы главных героев, как и драматический финал строго вытекали из рассказанной истории, оставляя после себя одновременно ощущение полного мрака — и полной ясности.

Фильм «Жить» — три новеллы, соединенные в одно произведение. В каждой из них герои остаются без самого дорого человека: мужа, детей, отца. А дальше, по словам режиссера, начинается настоящая смерть — то, что происходит с живыми после потери близких.

Формально «Жить» по сравнению с «Волчком» — произведение более высокоорганизованное. Но в нем поразительно мало жизни, да и смерть — мертвая. Не пугает, не убеждает и не исцеляет. Только бьет обухом по голове — чередой с садистским упорством растянутых сцен, никак не связанных друг с другом кадров и натурально раскрашенных трупов детей. И уж тут ты, действительно, начинаешь выть вслед за автором и его героями.

Этот вой растет в децибелах ввысь, но ему болезненно не хватает глубины. Нет истории, нет драмы, нет границ художественного произведения — и нет его сердца, мышц и костей. От своих героев, как и от себя, Сигарев оставляет только боль и этот ужас от предчувствия (или последствия) смерти близкого человека. Такой подход к работе хорош для актеров — и они максимально, на грани нервного срыва, вживаются в роль. Яна Троянова с сумасшедшими глазами беззвучно шепчет «мама» в электричке, и это действительно очень сильно — прямой разговор с потусторонним миром. Но режиссер, отпуская в вольный полет свое подсознание, должен либо представить взамен богатый внутренний мир, либо какие-то небывалые по убедительности и красоте образы. JОднако Сигарев не осмысляет действительность, а только ее воспроизводит — сплошным, невыбранным потоком.

С течением фильма появляются яркие эпизоды, но истории по-прежнему нет, и чтобы забрать зрителя в ту же яму, выкопанную под гроб, из которой вещает автор, он снова и снова показывает крупный план мертвых дочерей, усиленный в десять раз восхитительно красивой и (в данном случае) чудовищно нечуткой камерой Алишера Хамидходжаева. Дочери, конечно, не настоящие — это муляжи, над которыми поработал высококлассный гример Павел Горшенин. Делавший, как правильно отметил Сигарев, ту самую посмертную маску Высоцкого для одноименного фильма Петра Буслова. У фильмов нет ничего общего, и пластический грим (действительно, впечатляющий) не работает в обоих случаях по разным причинам, но итог один: вкладывая слишком много труда в то, чтобы создать на экране абсолютную правду, авторы получают сплошную ложь. Чувствуя это, режиссер сознательно уходит в мистику, но вместо того, чтобы подпереть ветхое здание фильма блужданием оживших мертвецов и кошмарами маленького мальчика, окончательно крушит его в прах.

Можно поверить, что от трупа детей, вынесенного из теплого помещения на мороз, идет пар — словно они еще дышат. Можно представить, что сошедшая с ума от такой картины мать пойдет на кладбище откапывать гробы. В жизни (а на экране — тем более) вообще может произойти все что угодно. «Жить» нельзя назвать «чернухой». Он не удался совсем по другим причинам. Кажется, что история, рассказанная Сигаревым, гораздо больше его возможностей и сил. «Жить» — не столько фильм, сколько ночной кошмар. Но не придуманный автором, а идущий изнутри. Расшифровка чужого безумия без попытки его понять. Точнее, неудачная попытка. А между тем, понять его — дело первейшей важности.

Так уж вышло, что сегодня во многом от того, сможет ли режиссер Сигарев обуздать свои страхи, а следом переплавить свою ярость, боль и неоспоримый талант в по-настоящему цельное художественное произведение — зависит судьба целого жанра российского социального кино. Социального по сути, а не по формулировке в заявке на очередные миллионы от государства. Наблюдать за этим процессом временами так же мучительно, как Сигареву и его актерам его осуществлять. Но выхода нет. Всем нам — и зрителям, и режиссерам — надо срочно что-то делать. Потому как дальше так жить — нельзя.

«Кинотавр»-2012. Хроника событий



Партнеры