ОТЦЫ И ЭТИ

2 ноября 2000 в 00:00, просмотров: 456

  На творчестве отечественных рок-н-ролльщиков — Майка Науменко, Виктора Цоя, Петра Мамонова, как бы это пафосно ни звучало, выросло уже целое поколение. Выросли и дети самих рок-музыкантов. Они воспитывались в неформальных семьях: под рок-колыбельные, звон стаканов на кухнях, квартирные концерты за стенкой... Рок-н-ролльщики не могли быть “стандартными” родителями по определению. Из “альтернативных” музыкантов, казалось бы, должны были получиться “альтернативные” родители.

     Первых отечественных рок-музыкантов сначала называли хулиганами и возмутителями общественного спокойствия, а потом бунтовщиками и неформалами. Похожи ли подросшие и уже вполне самостоятельные дети “рокеров” на своих знаменитых родителей? Корреспонденты “МК” попытались ответить на этот вопрос.

    

     Капитанская дочка

    

     Дочь “капитана Немо” отечественного рока Вячеслава Бутусова Аня появилась на свет в 1980 году. Аккурат во время Олимпиады. По этому поводу папаша-шутник уже готов был обозвать новорожденную Липой (Олимпиадой, то есть), но, подумав немного, назвал по-другому. Сейчас Ане Бутусовой двадцать лет. Она изучает историю искусств на историческом факультете МГУ. Судя по всему, без папиного влияния здесь вряд ли обошлось — к воспитанию маленькой Ани папа Слава подошел серьезно.

     Первые четыре года после рождения дочери Бутусов посвящал ей большую часть своего свободного времени. Аня трогательно вспоминает о том, как они с папой раскрашивали фломастерами стены в квартире. Родители всячески поддерживали маленькую “граффитчицу”. Все стены жилища Бутусовых были заклеены бумагой ровно до того уровня, до какого Аня могла дотянуться, чтобы ущерб был не так заметен. А по вечерам, когда папа возвращался домой, они вместе усаживались где-нибудь рядом с Анютиной комнатой и рисовали какие-то фантастические пейзажи невиданных диковинных городов. Заканчивалось коллективное творчество тем, что утомленный живописью Бутусов загонял свое любимое чадо спать.

     Загонять Аню в кроватку папа Бутусов предпочитал с помощью “злобных шуток и афоризмов”.

     — Папа любил выражаться образно, — рассказывает Аня, — и мне очень нравились всякие словосочетания типа “какой чебурек этот человек”, а когда он говорил: “Ну-ка, пулей в кровать!” — мне становилось одновременно смешно и страшно.

     Колыбельных Бутусов специально для Ани не пел. Зато частенько их пели для нее музыканты “Наутилуса”, репетировавшие у Бутусовых дома. Благодаря этим репетициям Аня научилась засыпать при включенном свете, под шум и грохот гитар и барабанов. Кому еще так повезло с предками?

     По воспоминаниям Ани, детство у нее было самое что ни на есть счастливое и спокойное. Самое сильное впечатление на нее производили концерты Уральского рок-клуба, куда Аню то и дело таскали “продвинутые” родители. Случалось, правда, что, устав, Анечка засыпала прямо во время концерта, но ей всегда было интересно, почему этот высокий дяденька сидит, когда играет, а тот, что пониже, наоборот скачет.

     — Когда мама и папа развелись, — вспоминает Анечка, — мне было десять лет. Вначале, конечно, переживала. А потом вдруг поняла, что, наверное, все происходит так, как и должно. Я познакомилась с новой папиной семьей, моя мама снова вышла замуж. У нас у всех прекрасные отношения.

     Сейчас Анина семья разъехалась по трем рок-н-ролльным столицам России. Вячеслав Бутусов уже десять лет обретается в Питере. Мама Ани по-прежнему живет в Екатеринбурге. А Аня вот уже третий год проживает в Москве. Одиннадцатый класс школы она заканчивала уже здесь.

     — Бутусов — хороший отец?

     — Я думаю, замечательный! Он никогда ни к чему не принуждает. Никогда не навязывает свое мнение. Хотя иногда меня это даже подавляет — так хочется, чтобы за меня кто-то что-то решил, а он говорит: “Ну, как хочешь. Решай сама!”

     — Вы с ним часто видитесь?

     — В последнее время стали чаще, потому что я выросла, стала самостоятельной — когда хочу, тогда и приезжаю.

     — Ты похожа на него?

     — Характер у меня папин, как он говорит, “бутусовская порода”: та же лень, то же упрямство. Иногда я бываю очень мрачной. Так же, как папа, люблю циничные высказывания, хотя, взрослея, стараюсь от них избавляться. А вот папа — он каким был, таким и остался — циником.

    

     Майка с портретом

    

     Виктор Цой расстался со своей женой Марианной, когда их сыну Саше было всего два года. А через три недели после Сашиного пятилетия, 15 августа 1990 года, Виктор погиб в автомобильной катастрофе под Ригой. С тех пор журналисты не оставляют в покое ни Марианну, ни ее сына.

     — Послезавтра я уезжаю в Карелию, — сообщил мне Саша по телефону. — Но ни сегодня, ни завтра я не смогу с вами встретиться — я устал.

     — И когда же ты отдохнешь, интересно?

     — Никогда!

     — Десять лет мы живем в этом кошмаре, — объясняла мне потом его мама Марианна.

     Десять лет из мальчишки, который практически не помнит своего отца, пытаются сделать едва ли не культовую личность. Все его детство о нем писали, его снимали и показывали по телевизору.

     Как оказалось, ничего этого сыну Цоя вовсе не нужно. Он учится в обыкновенной питерской школе среди таких же, как и он, пятнадцатилетних оболтусов. Неплохо разбирается в компьютерах и не пишет песен. “И слава Богу! Только этого еще не хватало!” — смеется Марианна.

     А еще Саша Цой не носит маек “Кино”.

     — В школе весь класс в них ходит — он всем их дарит. Но сам не надевает никогда. Да и смешно это было бы — сын Цоя в майке с портретом отца.

    

     Было у Петра три сына...

    

     Жертвенность всегда была свойственна отечественным рок-музыкантам. Но мало кто из них решался на такой шаг, на какой отважился лидер самой отвязной, а потому культовой команды “Звуки Му” Петр Мамонов. Шесть лет назад он вместе с женой Ольгой (для Мамонова это был второй брак) и двумя сыновьями — Даниилом и Иваном — уехал из столицы и поселился в деревне. Как выразился сам мэтр “русского психоделизма”, сделано это было во имя “спасения детей”.

     Старший ребенок Мамонова и его второй жены Ольги — Данька — родился в 1981 году. Младший — Иван — появился двумя годами позже. В момент отъезда из “огромного чудовища”, каким в то время их родителям представлялась Москва, Иван учился в пятом классе, а Данила в седьмом.

     — Первое время, — делится воспоминаниями супруга Петра Николаевича, — ребятам было немного не по себе. Сельская школа, куда Иван и Данила бегали на учебу, находилась в 10 километрах от нашего дома, поэтому вставать ребятам приходилось очень рано, задолго до восхода солнца. Но они выдержали это испытание. По утрам, в абсолютной темноте, практически на ощупь они пешком отправлялись на уроки. Уже через месяц после переезда ребята освоились в новой для них обстановке.

     Деревенская жизнь пошла сыновьям Петра Николаевича на пользу. Мальчики выросли очень добрыми и открытыми. Сам Мамонов уверен в том, что именно деревня в первую очередь повлияла на их характеры, приучила ребят к трудностям, позволила понять, что такое жизнь.

     Повлияли на братьев и сельские учителя. Данила, закончив школу, поступил в Педагогический университет им. Ленина, перебрав на вступительных экзаменах четыре (!) балла. Сейчас он учится там на третьем курсе. Правда, чем заниматься будет, Даниил Мамонов еще не решил. Его мама по секрету сообщила корреспондентам “МК”, что у мальчика кроме педагогики есть еще одно, не менее серьезное увлечение. Данила пишет замечательные рассказы, которыми восхищается даже очень разборчивый в этом смысле Петр Николаевич. Один из них он даже намерен использовать в своем новом спектакле, который будет называться “Шоколадный Пушкин”. Так что Данилу вполне может ожидать и карьера литератора.

     Младший сын Мамонова снова переехал в столицу. Сейчас он заканчивает 11-й класс и собирается поступать во ВГИК на операторское отделение. Впрочем, это не окончательный его выбор. Как рассуждает влюбленный в природу Иван, “ВГИК — это, конечно, очень хорошо, но с большим удовольствием я бы, наверное, уехал в какую-нибудь геологическую экспедицию”.

     Самый старший, двадцатишестилетний сын Мамонова от первого брака служит во МХАТе обычным рабочим сцены и очень этим доволен. По театру он ходит как металлист, увешанный разными крючками, карабинчиками, к которым прикреплены инструменты. Несмотря на скромность должности, профессия эта ему очень нравится. Что вполне вписывается в концепцию мамоновского воспитания: “Неважно, кем станут дети. Лишь бы людьми были хорошими”.

    

     Наследник русского Джима Моррисона

    

     Дмитрия Ревякина, солиста, пожалуй, самой колоритной в истории отечественного рока команды “Калинов мост”, музыкальные критики давным-давно окрестили русским Джимом Моррисоном. Правда, в отличие от своего забугорного коллеги, Дима оказался куда более воздержанным и домашним.

     — Когда наш сын появился на свет, — рассказывает жена Дмитрия, Ольга, — а было это в октябре 1986 года, Дима так обрадовался, что в первый вечер после рождения мальчика даже не дошел до роддома, где я лежала. Как только новость о рождении сына дошла до Димы, он тут же собрал всех своих институтских друзей и начал отмечать это событие. Видимо, радости было столько, что на поход в роддом сил уже не хватило. На следующий день вся дружная компания проспала на работу...

     Мальчика назвали Степой. Ольга поначалу возражала против этого имени, но Дима настоял. Ревякин оказался примерным папой: стирал пеленки, ночевал в комнате новорожденного на случай, если Степе что-нибудь понадобится. Малыш рос под строгим папиным присмотром. Ревякин мог часами играть со Степой в солдатиков — любимую Степину игру.

     В 95-м семья переехала из Новосибирска в Москву. С тех пор они обитают в Южном Бутове.

     Сейчас Степе 14 лет, учится он в обычной школе, правда, в гимназическом классе. По стопам папы Степа решил не идти — музыкантом он быть не хочет. От отца унаследовал характер: “Мы с отцом очень открытые люди”, — говорит он. Однако Степина мама думает по-другому: “Дима всегда держит дистанцию, — говорит Ольга, — Степа в общении попроще”.

     Он никогда не занимается тем, что ему не нравится. Это к вопросу о характере. Когда Степу отправляли на учебу в музыкальную школу, тот закатывал истерики. Родителям приходилось уговаривать его учиться перед каждым занятием. Кончилось все тем, что Степа музыкалку по классу фортепиано все-таки закончил, но с того момента, как это произошло, к инструменту он больше не притронулся. “Мне очень не нравилось заниматься музыкой, вот слушать ее — гораздо приятнее!” — заявил корреспондентам “МК” подросток с характером.

     Но от судьбы не уйдешь. Музыку Степа предпочитает “потяжелее”. С удовольствием слушает “Коррозию металла”, “Металлику”, “Мановар” и “Пантеру”. Недавно увлекся рэпом. Этим летом даже был случай совместного творчества сына и отца. Степа вместе с папой, обосновавшись на даче, пытались написать что-нибудь в этом стиле. Три вечера помучились и бросили — сложно.

     В будущем Степа намеревается стать переводчиком. Уже сейчас он довольно сносно говорит по-английски, по-французски и по-итальянски. Языки изучает на дому под руководством нанятых репетиторов и делает это с огромным удовольствием. Ну не всем же быть музыкантами, в самом деле!

    

     Сын “самого рок-н-ролльного рок-н-ролльщика”

    

     День рождения Майка Науменко для питерской рок-тусовки — это национальный праздник. А московская группа “Крематорий” до сих пор исполняет на концертах его песни “Дрянь”, “Лето” и иногда “Прощай, детка!”.

     В одном из своих поздних интервью на вопрос “Что вы больше всего любите?” Майк ответил: “Я люблю пиво и своего сына”.

     Как две капли воды похожий на отца, Женя Науменко много курит и так же, как папа, любит пиво. Сына у него пока нет — Жене всего девятнадцать лет. А вот любовь к пиву, по-видимому, передалась по наследству.

     ...Когда малыш только появился на свет, счастливый отец Майк заявил, что назовет сына Марком — в честь Марка Болана. Его жена Наташа была не против. Решительное сопротивление оказал басист “Аквариума” Михаил Файнштейн:

     — Да вы с ума сошли! — отчитывал он родителей новорожденного. — Вы на меня посмотрите: мне фамилия всю жизнь испортила, а вы ребенка хотите Марком назвать!

     — Вообще-то все говорили, что родится девочка, — вспоминает теперь Женина мама. — Нам даже ленточку розовую подарили. И вот теперь мы думали, как бы его назвать — Сашенькой, Мишенькой или еще как-нибудь.

     В конце концов младенца назвали Евгением. Так же, как и герой пушкинского романа, “ребенок был резов, но мил”, правда, худ и очень часто болел. И так же, как Онегина, маленького Женю изредка водили гулять в Летний сад.

     Первый год жизни Жени Науменко прошел “под знаком Цоя”. В то время Цой вместе с Алексеем Рыбиным постоянно тусовались дома у Майка. Цою тогда было девятнадцать лет, и он очень трепетно относился к очаровательному малышу: практически не спускал его с рук, часами возился с ним, купал, смешил, а иногда даже переодевал распашонки. Вместе с Рыбой они пели ему песенки под гитару, а Женя, который уже научился, держась за кроватку, подниматься на ножки, слушал песни “Кино” очень внимательно.

     — А папа много времени проводил с тобой, когда ты был маленьким?

     — Какое время?! Сама понимаешь — концерты, гастроли... Но иногда он все-таки находил время, чтобы сводить меня куда-нибудь. Однажды, например, мы с ним были на рок-н-ролльной выставке.

     Иногда с гастролей Майк привозил сыну подарки. Больше всего маленькому Жене запали в душу прибалтийские жевательные резинки, которые звездный папа привозил то ли из Таллина, то ли из Риги. В отличие от клубничной, кофейной и апельсиновой жевательной продукции отечественных производителей они были очень мягкими и — самое главное! — из них можно было надувать пузыри.

     А когда Женя пошел в школу, Майк научил его вести два дневника одновременно — один для хороших оценок, а другой для плохих — и показал, как выводить двойки из дневника с помощью бритвы. Правда, сказал при этом, что за плохие оценки ругать не будет. Майк вообще редко ругал своего сына.

     — Зато метко! — смеется Науменко-младший.

     — А он грозил тебе ремнем?

     — Ой, и не только грозил! Правда, всего пару раз.

     В коммуналке, где Евгений провел первые десять лет жизни, кроме него было еще двое детей. Маша (дочь гитариста “Зоопарка” Александра Храбунова) и Гриша (сын обычных, “немузыкальных” соседей). Вместе им никогда не бывало скучно.

     — Больше всего мы любили, когда у нас собирались гости — тогда нам не нужно было ложиться спать. Мы пинали мячик в длиннющем коридоре или катались на велосипеде.

     А однажды папа очень рано забрал меня с продленки, и мы пошли домой — клеить игрушечную модель самолета “Ил-2”. Правда, клеил ее в основном папа — мне тогда было семь лет, и я учился в первом классе. Кстати, это был первый самолет из коллекции. Мы потом их наделали штук пятнадцать или даже больше...

     27 августа 1991 года Майк умер в Ленинграде в своей комнате в коммуналке. Незадолго до этого они развелись с Натальей. Их единственный сын Женя в это время проводил остаток летних каникул в деревне у бабушки. Вскоре после папиной смерти он вместе с мамой переехал в Москву.

     Сейчас сын самого нашего “рок-н-ролльного рок-н-ролльщика”, как назвал Майка Андрей Макаревич, работает на телевидении. Он не играет на гитаре, как папа, и не пишет песен. Вообще к творчеству своего отца Женя относится избирательно.

     — Жень, чего бы тебе хотелось добиться в жизни?

     — Наверное, чтобы люди запомнили меня. Но речь идет не о тщеславии, а о чем-то другом...

     — Чего ты боишься по-настоящему?

     — Смерти близких. И потерять друзей.




Партнеры