“Kаюсь, что неправильно воспитывал своих детей!”

22 марта 2003 в 00:00, просмотров: 204

Он все это время молчал. Он просто не мог говорить. За него пытались сказать нечистоплотные журналисты. Он не обращал на них внимания. Он просто хоронил свою дочку Лизу. И винил во всем себя.

Папарацци успели проникнуть в больницу, где после всего случившегося сейчас лечится его сын Степан, и достаточно поиграть чувствами ребенка к погибшей сестре.


— Ну как, ты объясни, как можно оправдать их поведение? — спросил меня Владимир Кузьмин, когда мы присели за стол. Этот же вопрос я хотел задать ему...

После страшных трагедий с детьми — гибели дочери, попытки самоубийства сына — Владимир Кузьмин отказался от любых контактов с журналистами. Это — первая попытка осознать, объяснить себе, людям случившееся. Надо выговориться — станет легче... Владимир согласился встретиться с репортером “МК”.


— Владимир, если ты все время молчал, то откуда появлялось в газетах столько разного рода информации, причем за твоей, что называется, подписью?

— Это все неправда, фальшь. Я никому ничего не говорил! Почему я должен рассказывать о своем личном горе? Все эти статьи писали от моего имени, всю эту мерзость газетчики додумывали сами, открывая за меня кавычки. Согласен, моя совесть нечиста до конца (кто не без греха?), но обвинять меня в том, чего я не делал, чего не было, — это по меньшей мере нечестно. Я вам скажу одно: я сделал все, чтобы Лиза могла жить достойно. Все, что было в моих силах, в моих человеческих возможностях. Это чистая правда. Случившееся стало для меня самым большим ударом в жизни... И после всего этого оказаться замешанным в мелочных разборках? Я не готов к этому.

Я строю свою жизнь так, чтобы все свои силы тратить на созидание, на то, чтобы людям приносить радость. Мне говорят: этот человек тебе должен. Почему ты не разберешься с ним? Я отвечаю, что я лучше за это время напишу несколько хороших песен, сделаю несколько концертов, заработаю денег. Бог разберется, кто прав, а кто не прав.

— Ты не подавал в суд на клеветников исходя из своей жизненной философии?

— Да, я долго им не отвечал. Но когда дело коснулось здоровья моего сына... Я считаю, что впутывать моего ребенка в публичную историю — подло. Он и так очень тяжело пережил смерть сестры, чтобы вдобавок еще в газетах читать, что он наркоман, сумасшедший. Написали, что я не в курсе, что мой сын в больнице. Что за чушь! Я почти каждый день к нему езжу, можете спросить врача. Поспешили сообщить, что сын пытался покончить жизнь самоубийством, но это, мол, не помешало Кузьмину заниматься благотворительностью и жертвовать деньги на лечение других людей. На самом деле Степану просто хотелось забыться, он выпил снотворного, но из этого раздули сенсацию! Можно писать про меня что угодно, но детей не трогайте!

— Когда случилось это несчастье, до тебя действительно было невозможно дозвониться.

— Да, до меня и сейчас невозможно дозвониться. Два года назад, ровно через неделю после нашей с Катей свадьбы, умерла моя мама, это было ужасно. Столько всего мы перенесли. Очень тяжело было пережить сами похороны. И опять — столько горя и спекуляции на нем.

— Как сейчас состояние Степана?

— Он был очень близок с сестрой и поэтому впал после ее гибели в депрессию, да причем в такую глубокую... И представляешь, ему всего-навсего надо было продержаться в больнице 10 дней, и все: я бы забрал его оттуда. Теперь у него снова депрессия. А он ведь очень талантливый парень, очень способный. В совершенстве знает английский язык, великолепно играет на гитаре. Он вырос на моей музыке, она ему всегда нравилась. Сказать сейчас, что я очень переживаю за него, — не сказать ровным счетом ничего. Из него сделали дурака, из меня — идиота. Обидно до слез...

— А как вообще могло случиться, что в охраняемую больницу забрались журналисты и вызвали его на столь откровенный разговор?

— Пришла какая-то девушка. Сказала, что подруга Лизы. Просто наврала. Его обманули, использовали. Там очень хорошие врачи, они такого просто допустить не могли... Была б моя воля, я бы... Я правда уже собирался его оттуда забирать, а после того, как ему показали эту статью... Многих вещей я просто не могу понять, опять же возвращаясь к обвинениям с ее стороны. Ты мне можешь объяснить, что значит “я не оформил квартиру на дочь”? Да у меня даже мысли не было об оформлении. И у нее не было. Я ей просто подарил квартиру. И все. У меня не укладывалось в голове, что ее надо будет делить!

— Тебе не кажется, что все беды, случившиеся в последнее время, связаны с тем, что ты в свое время слишком баловал своих детей?

— Мне, кстати, многие говорят, что я их баловал. Мой отец, к примеру, был военным, мама учительницей. У меня было совсем другое воспитание: я всего в жизни добивался сам. Я еще в школе понял, что, для того чтобы чего-то достичь, надо много трудиться. В итоге стал профессиональным музыкантом. Я думал, что мои дети такие же. Но они материальную сторону — зарабатывать на жизнь самим — просто не воспринимают. Они говорят: “Дело же не в этом, у тебя же есть возможности”. Они просто более слабые создания, чем были мы в их возрасте. Я был сильным.

— Дети в итоге просто, грубо говоря, сели тебе на шею?

— Мне многие говорили об этом, но я как-то не хотел об этом думать. Я просто считал, что они уже взрослые люди. И я был уверен, что обязательно поймут меня. Я встретил женщину, которую люблю, я хотел создать новую семью. Но я ошибся. Оказывается, они не были готовы к этому морально. Они не повзрослели.

— А может быть, это рефлекс: то, чего не дали тебе в детстве, ты пытаешься додать своим детям?

— Я ничего не пытался додавать. Я просто хотел, чтобы они жили, как они хотят, чтобы у них было много свободы, чтобы они не думали ни о чем материальном. Занимались творчеством, самообразованием. Я прилагаю к этому все усилия. И вокал, и спортивный класс. Я не раз спрашивал: “Степан, кем ты хочешь быть?” Он отвечал — музыкантом. Они сами избрали профессию.

— Но это же опасный путь — идти по стопам родителей...

— Да. Это на самом деле опасно.

— А может, они просто свыклись с мыслью, что папа в случае чего всегда поможет, выручит...

— Сейчас не те времена. Но я не могу сказать сыну, чтобы он был юристом. Я говорил ему, что если станет юристом, то придется иметь дело с бедами других людей. Лучше уж быть музыкантом. Он сам избрал этот путь, учится. Кстати, на гитаре его научили играть мои поклонники, а не я! Вот он меня попросил купить ему гитару — я купил. Ну, как иначе? Я не считаю, что гитара это баловство.

— То есть ты не считаешь, что художник должен быть голодным?

— Если он будет голодным... Я не знаю, может быть, ты и прав. Да, я согласен. Я неправильно воспитывал своих детей. И в этом каюсь. Я слишком много им доверил. Я думал, что они справятся. Давай посмотрим. Степа с 9 лет жил со мной, с моими родителями. Лиза с 17 лет не жила с матерью. Я все время был на гастролях, и, естественно, часто дети оставались предоставленными сами себе. Это моя вина. Я наивно думал: я ведь после 17 лет жил без родителей, и мне никто не был нужен. Я сам выбирал, куда мне поступать, с кем мне дружить, какие книги читать. Я думал, они такие же. Я еще раз повторяю, что это моя ошибка. С другой стороны, у меня не было сил, времени на их воспитание, — я действительно тогда отдавал всего себя музыке. Я действительно тратил огромные деньги на аппаратуру. Я действительно каждый год выпускал новый альбом. Я не мог прыгнуть выше головы. Одно из двух: либо быть хорошим музыкантом, либо хорошим отцом. Я был хорошим отцом в душе, но на деле... Пойми, у меня просто не было выбора. У меня ведь за последние 10 лет не было случая, чтобы были отменены какие-то концерты. Только во время траура... И то мы их отработали потом. По-другому я не мог жить, может быть, поэтому меня любят зрители и те, кто ходит на мои концерты.

— А как же дети? Разве они тебя не любят?

— “Папа, мы тебя любим”, — кроме слов любви я никогда от них ничего не слышал. Может быть, они скрывают от меня что-то... Хотя нет! Я бы это почувствовал. Я просто ощущаю, что они меня действительно любят... Сейчас мне очень больно говорить об этом. Смерть Лизы меня не отпускает. Я мечтаю вернуть тот момент, когда она была жива, чтобы что-то изменить. Я вспоминаю наши последние разговоры по телефону. В день, когда это случилось, я купил ей гитару... Но, черт возьми, сам не завез подарок. Если бы завез, то мы точно пошли бы с ней где-нибудь посидеть. И ничего бы не случилось...

— Ты действительно потребовал, как, опять же, писали в прессе, чтобы преступник, 18-летний житель Нижегородской области Владимир Глушков, был приговорен к высшей мере?

— Ты первый человек, с которым я заговорил о своей семейной трагедии. Я, честно, в первый раз говорю с журналистом об этом. Ну как может здравый человек требовать чьей-то смерти вопреки ходу следствия? Бред полный.

— Развей, пожалуйста, уж все слухи о твоем знакомстве с последней женой Катей.

— Это было три года тому назад летом на концерте в Анапе. Жара стояла страшная. Мы с моими музыкантами вышли с концертной площадки посидеть в кафе. Мы смеялись, рассказывали анекдоты. И вот я вижу, прошла девушка. У меня сразу промелькнула мысль, что, надо же, бывают такие складные, красивые создания. У меня где-то в глубине даже мелькнула шальная мысль: “Вот если бы у меня была такая!”. Потом случилось какое-то слияние взглядов, и я понял, что попал. Она там была с родителями и с подругой. Она то меня и узнала и попросила Катю взять автограф. Тогда Катя ее и спросила: “А кто это?” Она ей ответила: “Кузьмин!” Я расписался, и первой моей мыслью было позвать их сесть к нам. Тут подошли родители. Я пригласил всех на концерт. Так мы и познакомились. Потом обменялись телефонами, встретились в Москве. Ну и так далее.

— Романтическая история, которая через год привела к свадьбе...

— Прошло, наверное, полгода... Я быстро понял, что мои чувства серьезны. Она, правда, это поняла только через год. А потом я сделал ей предложение, и мы поженились...

— Катины родители были не против, ведь их дочь была совсем юной?

— Они поняли и приняли мое отношение к ней, причем сразу. Потом они приезжали к нам, мы приезжали к ним в гости. Убедились, насколько я искренен в своих чувствах, и в конце концов одобрили нашу свадьбу.

— Катя вечно с тобой на гастролях, вечно в поездках и даже перешла на вечернее отделение (Катя — студентка Московского университета экономики, статистики и информатики. — К.Н.) — это так?

— Мы не думали — правильно, неправильно... Просто так получилось. Нельзя создавать отношения, будучи на расстоянии. Мы должны быть вместе. Любовь — это работа. Работа прежде всего над собой, над своими чувствами. Я говорил ей: тебе надо в институт. Она сказала: нет, я поеду с тобой. А потом у меня умерла мама... Я сказал: давай я один поеду на похороны, туда и обратно все-таки тысяча километров. Нет, сказала она, я с тобой. Она ни на день не отходила от меня. Она молодец. Она выдержала все это. Я ей очень благодарен за то, что она выбрала меня. Сейчас мы живем в загородном доме. И я боюсь сглазить, но уже три года мы все время вместе. Мне с ней очень спокойно. Понимаешь — я в ней уверен. Ее невозможно не любить, и я делаю все для того, чтобы она была счастлива. Я даже не знал, что можно относиться к человеку с такой нежностью. Боже, как это трудно передать все свои эмоции, чувства на словах!

— Столь существенная разница в возрасте тебя не смущает? Тебе — 46, ей — 19.

— Мы никогда этого не замечали.

— Катя не первая твоя жена, может быть, тебе уже не раз казалось, что уж этот-то брак уже навсегда?

— Раньше я занимался только музыкой. То есть меня женили обстоятельства, а не любовь. Я понял, что такое любовь, лишь благодаря Кате. Это невозможно описать. Любовь ко мне, если она существовала раньше, всегда была немножко эгоистичной. Я очень по-доброму отношусь ко всем женщинам, с которыми у меня были близкие отношения, я им очень благодарен. Но сейчас у меня другая жизнь. Я даже не хочу ни с кем общаться.

— Так как все-таки дети отнеслись к новой семье? Приревновали?

— С виду отношения очень хорошие, но, наверное, только с виду. Но я думаю, это нормальное явление — чувство ревности к отцу. Это тяжелый вопрос на самом деле. Я женился, когда решил, что дети, в конце концов, уже выросли и что теперь я должен им только помогать. Но, оказывается, ничего не изменилось. Они по-прежнему находятся под моей материальной и моральной опекой. Они по-прежнему — дети.

— В новом браке тоже могут быть дети...

— Нет. Как принято говорить в таких случаях: нам хочется насладиться обществом друг друга.

— Вы что же, действительно не расстаетесь ни на минуту?

— Практически так и есть. Мы все делаем вместе. Читаем одни и те же книги, смотрим одни и те же фильмы, вместе отдыхаем, занимаемся хозяйством... Понимаешь, я всегда был эгоистом. Моя работа, моя музыка для меня стояли на первом, впрочем, и на втором, и на третьем месте. Все остальное — потом. Включая, кстати, и семейную жизнь. Когда-то, очень давно, я понял, что артистом я, наверное, неплохим стану, а вот хорошего семьянина из меня точно не получится. Как бы то ни было, таков был мой выбор, и, не появись в моей жизни Катя, так продолжалось бы без конца. Жизнь заставляет меняться. Но в том, чтобы меняться, и есть — жизнь.

P.S. Фотографию Лизы по просьбе Владимира Кузьмина мы не публикуем.


СПРАВКА “МК”: 25-летняя Лиза Кузьмина была найдена зверски убитой в собственной квартире на Сеславинской улице 13 декабря 2002 г. Владимир Кузьмин купил эту малогабаритную двухкомнатную квартиру специально для дочери в октябре 1993 года. Все, кто бывал у девушки в гостях, с ходу обращали внимание на дорогую, изящную мебель. Но роскошь удивительным образом соседствовала с жутким беспорядком, даже захламленностью. На ее двери розовым мелком размашисто и довольно безграмотно написано на английском “Matrix was found you”. Считается, что это послание написала сама Лиза еще года два назад. Елизавета — ребенок от брака Кузьмина с поэтессой Татьяной Артемьевой (супруги прожили не больше двух лет). Убийца был найден через день. Им оказался 18-летний житель Нижегородской области Владимир Глушков. Молодой человек приехал в Москву подзаработать и потусоваться. На одной из вечеринок он познакомился с Лизой Кузьминой, а через несколько дней переехал к ней и жил в ее квартире. Основная версия преступления — Глушкову срочно понадобились деньги. На первом же допросе он во всем признался.




Партнеры