Виктор Перевалов: Я - нищий!

10 сентября 2004 в 00:00, просмотров: 252

Пожалуй, нет у нас в стране человека, который хотя бы раз не видел сказку “Марья-искусница”, снятую великим Роу. Помните, по дороге в родные места отставной солдат встречает Иванушку, у которого злой, коварный и склизкий царь Водокрут XIII похитил матушку, Марью-искусницу. Бравый солдат помогает мальчику спасти маму...

Мало кто знает, что почти полвека спустя ”Иванушке” снова нужна помощь. Правда, сегодня спасать его никто не спешит.


— Я даю своему сегодняшнему положению четкое определение: нищий. А как еще назовешь человека, который работает сторожем на стоянке и получает меньше трех тысяч в месяц, а в семье у него две женщины, и о них надо заботиться?.. Еще совсем недавно, когда я возил на своей машине одного парня, поболе выходило. Но сейчас извоз пришлось забросить. После катаракты один глаз не видит. Давно хочу его прооперировать. Но опять же: откуда деньги брать? К тому же я недавно перенес инфаркт. Тоже не сахар... Через пять лет наступает пенсионный возраст, а в трудовой книжке отметок — на три-четыре года. Отсюда следует минимальная пенсия. Слава богу, есть прибавка за вторую группу инвалидности... Когда жена работала, было получше, а недавно ей исполнилось 50. И ее спокойно сократили по штату. Так что сейчас она у меня сидит без работы. То там, то сям перебивается. Но ты не подумай: она не брезгливая. Может и полы пойти мыть. Но сам факт: человек, инженер... И приходится думать: как выжить? Хорошо, что мы хотя бы не бомжи...

Вот и получается: первая половина жизни была как в сказке, вторая — как в аду. Хотелось бы — наоборот.

В этом году Виктору Перевалову стукнуло 55 лет. Его детские роли до сих пор остаются вне всякой конкуренции, а снялся он более чем в пятидесяти фильмах. “Тамбу-Ламбу”, “Сомбреро”, “Марья-искусница”, “Я вас любил”, “Республика ШКИД”, “Старая, старая сказка”... Пожалуй, ни один мальчишка в мире не сыграл столько ролей, как в свое время Перевалов. Назвать точное количество фильмов с его участием практически невозможно, поскольку, будучи уже взрослым человеком, он продолжал играть подростков. Его организм просто отказывался стареть. Когда актеру перевалило за 40, он поставил точку в своей кинобиографии. Точнее, за него ее поставили другие.

...Спальный район Питера. Панельный дом родом из 70-х. Скромная квартирка на 6-м этаже. Перевалов разливает кофе и смотрит очень пристально мне в глаза. Не знаю, что он читает в моих, но в его — все тот же ребенок. Но только очень грустный. И очень уставший.

— Виктор Порфирьевич Перевалов в детстве был, наверное, очень неординарным ребенком?

— В детском саду такие вещи не замечаются. Нет, замечаются, наверное, но только у тех детей, которых с двух лет заставляют играть на скрипке, а так — нет. Обычный ребенок, обычный детский сад, обычная трудовая семья.

— Детство пришлось на достаточно голодные годы.

— Достаточно голодные, достаточно...

— Воровали, если денег на мороженое не хватало?

— Я — нет. Хотя многие воровали. Это у нас по районам происходило. Вот Лиговка была воровским районом, а я жил на 10-й Советской — это Пески, в районе Суворовского проспекта; у нас был более интеллигентный район, “рабочий”. Да и нельзя сказать, что у меня была слишком бедная семья. Слава богу, папа вернулся после войны, работал; мама работала; старший брат работал, да и средний помогал. Братья были меня намного старше и каким-то чудом, слава богу, пережили блокаду...

— Вы — поздний ребенок?

— Да, я самый поскребыш, послевоенный, со всеми вытекающими последствиями. У нас была большая коммуналка: целых семь семей жило в одной нашей квартире — и я был самый беспокойный.

— Братья били?

— Никогда. Наоборот. Когда я во двор выходил, меня нельзя было трогать. У меня ведь братишки старшие из этого двора...

— Братья на вас похожи?

— По идее — да. Но нельзя сказать, что совсем. Я гораздо больше похож на папу. Я на него похож, и моя дочка, да и внучка вроде тоже. С одной стороны, хорошо, а с другой — очень плохо. Ведь когда мне было уже больше тридцати, я все еще оставался похожим на какого-то усталого юношу. Не на взрослого человека, а именно на усталого юношу. Может быть, из-за этого и с кино разошелся, что мой внутренний мир стал уже взрослым, а внешность оставалась совершенно непонятного возраста.

— Расскажите, каким чудом в “Марью-искусницу” попали?

— Случайно. Нас всем классом повели во Дворец пионеров на кастинг. Я прошел очень большой отбор: человек эдак сто было на “Иванушку”... Отобрали меня и спросили: “Хочешь в кино сниматься?” Что значит — хочу?! Сейчас все брошу и побегу! Уже просто-таки бегу! Вот так я первый раз и попал на съемки. На студию меня вызвали повесткой — как серьезного, взрослого человека. Я очень этим гордился.

— На роль-то лично Роу утвердил?

— Да. Но там еще был и худсовет, который потом одобрил...

— А прежде чем утверждать, родителей проверяли на проф- и политпригодность?..

— Нет, никого не проверяли. Наверное потому, что я не играл героев того времени. Но однажды я не прошел какой-то государственный, партийно-правительственный отбор в Минске. У меня в свое время были хорошие отношения с режиссером Валерой Рубинчиковым. Он как-то и говорит: старик, все, я запускаю фильм “Голос Ильича”, ты у меня будешь не то чтобы Ленин, ну и не то чтобы ты, а как бы ведущий фильма, поясняющий... И как раз 100-летие Ленина было на носу, так что фильм сулил нам все блага. Но взять меня ему не разрешили. Там прошла внутренняя проверка, которая выявила, что я никогда не был ни пионером, ни комсомольцем... Хотя нет, пионером я был — аж целых три месяца.

— И что, выгнали? Известное на всю страну личико?..

— Когда моего соседа Гену, идиота такого же, как и я, в очередной раз вызвали за неуспеваемость на собрание, тот брякнул: мол, Витька сказал, что “двойки” во всей Европе считаются отличными оценками. Это я ему про чехословацкую систему отсчета школьных оценок рассказал. Ну, тупорылость такая в мозгах у некоторых людей, просто ужас... Генка и не был пионером — его и не приняли, а меня за “добрый совет” вышибли.

— Переживали?

— Нет. Меня эта пионерия к тому времени уже так достала! Я никогда не умел завязывать галстук. Терпения не хватало. Я его всегда завязывал кое-как и мчался в школу. Я не присутствовал на пионерских собраниях ни разу. У меня были более интересные заботы, то бишь кино.

— Много за первый фильм заработали?

— За первый? По-моему, то ли 780, то ли 870 рублей за один месяц. Но это было еще до деноминации 61-го года, после которой мне стали платить в районе 80 рублей в месяц.

— После реформы начали платить меньше?

— То же, что и раньше. Я в то время получал по большому счету столько же, сколько родители. Мама тогда на заводе работала, потом устроилась санитаркой, а папа — продавцом.

— Как первые деньги потратили?

— Я не мог тратить, поскольку был еще ребенком. Мои деньги шли в семью. Я на руки денег не получал вплоть до фильма “Республика ШКИД”. Только на середине съемок этого фильма я первый раз сам получил зарплату. Мне к тому моменту уже исполнилось 16. Пришел в павильон — и сразу же натолкнулся на Кольку Годовикова, который в будущем стал Петрухой в “Белом солнце пустыни”. Встретил и говорю: “Колюня, пошли в творческое кафе”. Мы зашли, и нам совершенно спокойно налили два полтинничка коньячку. Мне было 16 лет, а Кольке — 15... И через два дня денег не стало.

— Пропили всю зарплату за несколько дней? Стали алкоголиками в столь раннем возрасте?..

— Да нет же. В алкоголики никто не подавался. Во-первых, коньяк был не из дешевых, во-вторых, к коньяку закуска полагается... А в-третьих, два дня — цифра относительная...

— В “ШКИДе” Коля тоже играл?

— Да, он в “ШКИДе” был в окружении. То есть ему часто доставались слова тех, кто опаздывал. Он и беспризорником на улице был, причем в разных бандах, и пионером, и в классе сидел... Был во всех кадрах. И хотя у него не было никакой определенной роли, он оказался практически везде. 15 эпизодических ролей в одном фильме! Кстати, по деньгам это получалось даже выгодней, чем играть главную роль.

— Я все-таки не могу понять: почему вы? И почему во всех детских фильмах того времени?

— А зачем новые? Когда нужен был ребенок, не надо прочесывать весь Советский Союз. Есть вечно молодой Витька — его и снимай.

— Я так понял, вы в те годы не бедствовали...

— На жизнь хватало. Один раз мне даже удалось заработать, и очень неплохо, практически не снимаясь. Начали снимать фильм про любовь: мальчик и девочка, ну, Ромео и Джульетта. По сценарию там трое ребят — закадычные друзья, у которых там... уже не помню сценарий — что-то происходит. Сняли полфильма — худсовет посмотрел, ужаснулся. А парень, который играл главную роль, Лешка, был очень красивым: грация, хорошее лицо, голубые глаза, такой прибалт весь из себя, фехтованием занимался. Но когда худсовет посмотрел его на экране... Тут вот в чем дело. Когда в кино снимают крупный план лица — то камера тут же выявляет все, чем ты вчера вечером занимался: всех полюбившихся девочек, количество выпитого, все, одним словом. А у Леши — наоборот: при съемках крупным планом ничего вчерашнего на лице нет, зато вылезают все его предки, но никак не прибалты, а как раз таки евреи. Вечером — нормальный прибалтийский пацан, но по утрам, после гулянок, — еврей евреем. Из-за этого фильм прикрыли. Поменять на середине главного героя — это надо переснимать все. Короче, кино закрыли. Вот так я и получил деньги почти за весь фильм, даже не снявшись в нем.

— На работе романы случались?..

— Нет. Ни разу не было. Неинтересно.

— Но дамы попадались с влюбленными глазами?

— Встречались, конечно. Но у меня не было в то время такой раскрутки, как сейчас: ах, суперзвезда! Чтобы, как только появился, — девочки тут же рвут на тебе все... Вообще, я человек без комплексов, но один комплекс у меня был в голове до конца. Сказать: мол, крошка, пойдем со мной, я кинозвезда, — я, конечно же, мог. И она бы пошла. И спала бы... но только не со мной — хорошим парнем Виктором Переваловым, а со всеми моими героями, которых я играл в кино. А мне девушка, во-первых, должна была обязательно нравиться, а во-вторых, проблем с этим делом у меня никогда не было.

— С каким “этим делом”?

— Ну, с тем, что ниже пояса...

— Я так понял, вы однолюб?

— Наверное, да. С двумя сразу встречаться не смог бы. Однозначно.

— Вы помните тот день, когда вы осознали, что наш кинематограф более не нуждается в вас?

— Мрачный день. В то время из-за катастрофической нехватки денег я снимался во всяких эпизодах, во всех актерских массовках. Уже и жена у меня была, и дочка. Переходить с главных ролей на эпизоды было очень противно и больно. Но как-то надо было деньги зарабатывать! То кино называлось — “Трудный возраст”, с Будрайтисом в главной роли. Он играл дегустатора на парфюмерной фабрике, у которого вдруг нюх пропал. Я снялся и потом совершенно забыл про эту картину... И вот как-то стою возле пивного ларька, пиво пью, с продавцом Володей треплюсь. А там очередь, соответственно. И один из мужиков — Витюха — говорит: “Вчера кино смотрел, там такая херня творится, пацан нюх потерял, и вдруг видим — ты входишь, ну, думаем, ты им сейчас... И вдруг ты раз — и все, и пропал”. А я там мента в сапогах сыграл, сапоги эти помогли Будрайтису нюх вернуть: он вспомнил, что они ваксой воняют. Мне так стало жутко стыдно после фразы: “Вот, мы думали, ты такой мент пришел, сейчас разгон им дашь, а тебя нет и нет. Тебя что — вырезали?!” Как будто меня вырезали из жизни...

— Депрессия?

— Какая, на фиг, депрессия: дома жена и дочка.

— Спасение в алкоголе?..

— Спасения нет. Алкоголь я сам по себе люблю, сам процесс. Поэтому, когда нет работы, этот процесс может очень затягиваться... Иногда чересчур. Да, я запойный, и что?!

— Как вы сами объясняете, почему в одночасье все закончилось? Сами, случаем, не виноваты?

— Ну, где-то, наверное, произошел какой-то перелом. Может быть, режиссеры не увидели во мне взрослого после вечного ребенка. Наверное, у меня на экране не было постепенного взросления... Когда в 78-м я играл в “Трактире на Пятницкой”, мне было уже почти 30 лет. А в кино мой герой — пацан. Потом, в кино есть закон: нельзя вываливаться из обоймы... Ты должен быть постоянно на виду. Пускай эпизодик, но чтобы люди тебя увидели. Я выпал.

— А как же талант?

— Если ты суперталант и сидишь дома, то кто об этом узнает?!

— После ухода из кино для вас началась новая жизнь.

— Да. Когда с кино закончилось, сосед с девятого этажа говорит: Витька, иди ко мне в бригаду. Чему надо — научишься, а так особо ничего и не нужно. Он бригадиром электриков был в метро. А я — ноль полный, кроме кино не знаю и не умею ничего. Меня в итоге взяли в бригаду путейцев. А потом где я только не работал! Даже был грузчиком в винно-водочном магазине “Золотой улей”. Там иногда удавалось очень неплохо заработать. Особенно если учесть, что я работал во времена горбачевского “сухого закона”...

— Вы, говорят, даже могилы рыли?

— Была шабашка: мы приезжали на обрезку деревьев в совхозы Воронежской области и неплохо зарабатывали... Вместе со мной в так называемую бригаду “У” входило шесть человек. Нас на любую работу посылали. А нам что? Главное, чтобы писали трудодни. Три или четыре раза нас кидали на кладбище, потом главный агроном строил дом — там помогали. Все что угодно, лишь бы в итоге по этим трудодням гребаную тонну яблок заработать. А потом мы продали эти яблоки, и я купил первую машину.

— В актерском профсоюзе не состоите?

— Нет. Я пытался два раза, но в итоге получил ноль. Если бы я попытался в Москве подавать документы, то я бы моментально прошел. Там меня как-то гораздо лучше знают, лучше относятся, чем дома. А лбом биться в стенку я никогда не умел.

— Это плохо.

— Наверное, плохо. Вон Сашка Кавалеров, мой друг, до сих пор держится на плаву. Эх! Перерывы между съемками он заполняет концертами, а сейчас практически живет за счет концертов. Хотя последний раз он, по-моему, в какой-то из серий “Ментов” снялся.

— А вы даже в “Ментах” не снялись?

— Нет. Не знают меня в Питере, не знают. Вот Колька Годовиков (Петруха) снялся в “Ментах”. Они с Сашкой вдвоем там снимались. А меня как будто для “Ленфильма” нет. Сам не знаю, почему такое ко мне отношение. Ведь я и родился на “Ленфильме”. В старые времена до смеха доходило. Я шел: здравствуй, тетя Валя, здравствуй, дядя Женя... Такой вечный племянник “Ленфильма”.

— Вечный племянник — все тебя знают, и никому ты не нужен?

— Все меня знают, здороваются, спрашивают о здоровье. Но работы никто не предлагает... Почему? Не знаю...

— Хотел спросить: вы хоть отец для своего чада хороший?

— Отвратительный. У меня дочка практически без меня выросла. Все, что есть в квартире, — все ее заботами.

— Получается, она вас содержит?

— Безусловно. Если бы не она, я бы уже давно... А что ты хочешь? Я с восьми лет по гостиницам. Мне что нужно: кран, чтобы умыться, и койка, чтобы спать. Больше мне ничего не нужно. Рюшечки какие-то там — мне это до фени. Жена говорит: вот сидишь, не мог стол вытереть?! Я говорю: а чего стол-то? У меня книжка лежит на чистом, а остальное мне не мешает. Я человек гостиничный: утром вскочил, убежал, прибежал, откинул покрывало — лег спать, потом опять убежал. Плохо, но для меня... это и есть жизнь. Хотя она и прошла легкомысленно.

— Вы хоть школу-то закончили?

— С трудом, но закончил...

— А что в институт не пошли?

— Некогда было. Я же много снимался... А когда перестал сниматься — уже было очень поздно. Вот так-то вот.

— Если бы знали, что все так сложится...

— Начал бы жизнь абсолютно так же. Но если бы с сегодняшними мозгами, то, наверное, я все-таки больше времени уделял именно публичности. Были какие-то тусовки и тогда: премьеры всякие, показы в Доме кино, что-то происходило постоянно. Просто я, мудак, тогда этим всем пренебрег...

— Хоть роль-то свою главную успели сыграть?

— А я не знаю. Пока я снимался, мне вполне было достаточно того, что предлагали. С другой стороны... Ну, вот был у нас шоумен Крылов. Он сыграл Бендера. Сам, на свои деньги, сделал фильм “Золотой теленок” и сыграл. Человек оттянулся. У него, видно, была мечта, и он согласился потратить на нее свои деньги. Фильм дешево снят, но все равно он денег стоит. Сейчас, по крайней мере, можно мечту в жизнь воплотить: заработай денег и сними сам свое кино. А в то время какие мечтания... Что дали, то и хавай. Другого для меня тогда не было, и сейчас нет, да уже и не будет.




Партнеры