Критические дни №29

Самый большой слон тоскует по родине молча, а самый маленький поэт — во всеуслышание

27 ноября 2006 в 00:00, просмотров: 151

Сон безработного Егорова

Из всех искусств безработный Егоров, в отличие от вождя мирового пролетариата, важнейшим считал отнюдь не кинематограф, а свои собственные сновидения, которые являлись ему на хорошо обжитой супружеской кровати практически еженощно. И потому в числе довольно скромных желаний безработного Егорова не было места такой глупости, как мечта о приобретении домашнего кинотеатра или DVD-проигрывателя, что избавляло от дополнительных душевных страданий.

Да и действительно, зачем нужна навороченная техника, если закроешь глаза — и вот они, картинки: цветные, широкоформатные, со звуком Dolbi и такими спецэффектами, что известный на всю нашу страну клипмейкер, как там бишь его, фамилию запамятовал, тронулся бы умом от зависти, если бы что-то такое увидел.

Свои сны Егоров рассказывал супруге, а самым захватывающим из них, волновавшим его до глубины души, был вот какой.

Значит, так: поле. Обыкновенное, простое, до боли знакомое русское поле. Лютики, ромашки, иван-да-марья, травка, лес на горизонте. А через поле идет женщина-краса с пышной золотой косой до самого пояса, в русском сарафане, с кокошником на голове, босиком идет.

И знает Егоров откуда-то, каким-то сверхъестественным, нечеловеческим знанием, что где-то в траве спрятаны грабли и что сейчас женщина-краса на них в очередной раз наступит. И хочет он окликнуть ее, предупредить, чтобы не поранила ног, не расшибла бы лоб! Да скован язык, сперто дыхание, и нет никакой возможности подать голос.

И еще знает Егоров, что это не какая-то обыкновенная женщина-краса, а наша многострадальная Родина-мать, и что грабли, зловредно притаившиеся в траве, никакие не грабли, а либерально-демократические реформы, придуманные америкашками, семитами и разными черными, в общем, метафора, если по-научному.

И просыпается Егоров в холодном поту.

— Ну что, опять наступила? — спрашивает жена в темноте, зевая.

— Опять, — вздыхает Егоров.

— Не иначе как шурин из Воронежа со всей оравой нагрянет! — говорит жена. — Эх, Егоров, спишь целыми днями, а не знаешь, что на белом свете делается.

— Ну и что там такое делается? — угрюмо спрашивает Егоров.

— Коррупция, Егоров, страшная… В верхних-то эшелонах власти… Воруют добрые люди!.. Хоть бы и ты, горе мое, украл что-нибудь...

— Украдешь тут, — говорит Егоров, — когда одни олигархи кругом… Разве они допустят простого человека! Они свое добро знаешь как охраняют!

И вспоминает он золотое время, когда все было народное, и власть в том числе — наша, советская, и трудовой человек гордо нес все, что плохо лежало. А лежало плохо практически все! Вспомнил свою последнюю удачу — ящик с гвоздями, который спер со склада между первым и вторым путчем, когда родной завод еще работал и не был превращен в модный ночной клуб, и многие другие заводы работали, и значит, было что переть рядовому труженику.

Вспомнил и снова начал засыпать.

И опять — поле, опять женщина-краса… Может, на этот раз удастся предупредить?..

Лев НОВОЖЕНОВ.


А что, среди ослов нет глупых и умных?


В свои годы она неплохо выглядела из затемненного, дорогого автомобиля.


Только и делает, что живет.


Мужчины перестали просить телефоны у дам. Теперь телефоны есть и у мужчин.

Михаил АНАТУР.


У нас всегда хватит ума оценить чужую глупость.


Если бы люди так же умно думали, как говорят...


Я хочу, чтобы у меня было столько свободного времени, чтобы я смог работать.


Ученый утверждал, что Земля движется, а экономист возражает: земля — недвижимость.


Изменившись к худшему, город похорошел.

Виктор ЧЕРНЯК.

На рыбалку!
(дневник рыболова)

Сегодня собирался на рыбалку: купил опарышей, накопал больших жирных червей, наловил мух. Пока я налаживал удочки, наживка расползлась и разлетелась по всей квартире. Жена сказала, чтобы я скорее ехал на рыбалку. И желательно больше не возвращался.

* * *

Приехали с другом на лесную речку, закинули удочки. У меня клюнуло что-то большое. Вытащить не смог, пришлось прыгать в воду. Оказалось — мореный дуб. С помощью друга и случайного бульдозера вытащили дуб. Выпили водки за удачный экземпляр. Дуб продали мебельщикам. На вырученные деньги купили осетрины. Жена результатами рыбалки довольна.

* * *

Поехали на озеро Соленое. Клевала исключительно вобла. Хорошо, что догадались взять с собой пива. Конечно, помимо водки. Нарыбачились до поросячьего визга. Рыбы на рынке не было, пришлось покупать свинину. Жена не ругалась, только намекнула, что свинину потерпит, а вот продавщицу из мясного отдела — нет.

* * *

Ловили в заброшенном карьере. Клевало неплохо. Осталось только понять, кто забросил в этот заброшенный карьер столько железа? Выловили три тонны. Сдали в металлолом. Купили на рынке живых байкальских омулей. Жена была довольна, но поинтересовалась, как мы умудрились за один день слетать на Байкал, порыбачить и вернуться обратно?

* * *

Собрались с другом на рыбалку, но пошел сильный дождь. Пришлось рыбачить у друга в соседнем подъезде. Подцепили продавщицу из мясного отдела. С подругой. Порыбачили классно! Жена с трудом поверила, что филе трески хорошо клюет на губную помаду.

* * *

Жена требует взять ее на рыбалку, продемонстрировать, как клюет рыба на губную помаду. Ума не приложу, куда ее везти.

* * *

Нашел выход из положения. Вывез жену порыбачить в ювелирный магазин. Порыбачили в ювелирном. Потом в обувном. Потом в магазине шуб. Про помаду жена сразу забыла. А мне теперь придется надолго забыть о покупке новых снастей и резиновой лодки, не говоря уже о давней мечте — собственной машине.

* * *

Проснулся рано утром — хотел рвануть на рыбалку. Потом передумал — пойду лучше на рынок, куплю свежей рыбы. И ехать никуда не надо, и жена психовать не будет. А к продавщице из мясного отдела я и без рыбалки как-нибудь выберусь. Мне, опытному рыбаку, не привыкать…

Антон МАКУНИ.

Грустная история

В душном переполненном вагоне

С дачи возвращался я домой.

Вспоминал, как, стоя на перроне,

Взглядами мы встретились

с тобой.


Кровь быстрей по венам

побежала,

Сердце застучало как мотор.

Здесь она, любовь, меня застала

Белою лавиной снежных гор.


Ты стояла на перроне одиноко

И смотрела с грустью на меня.

Сумки две с эмблемами

Марокко,

Возвышались, словно два коня.


Подошел к тебе, будто случайно,

С легкою улыбкой, налегке.

Весь такой сияющий, отчаянный,

Словно мы на пляже, на реке.


И, сверкая белыми зубами,

И, представив, что я все могу,

Я сказал: “Мы едем вместе

с Вами,

Разрешите Вам я помогу?”


Ты в ответ мне мило улыбнулась,

Словно солнышко из темных туч:

“Что же, помогите”. И запнулась.

Поезд подходил

к платформе Луч.


Я за сумки взялся и ругнулся.

Вот те на, хоть караул кричи:

Неподъемными те оказались

сумки,

Мысль мелькнула:

там что, кирпичи?


Поезд подошел, все побежали,

Ну и я те сумки подхватил,

Поволок и, как мне ни мешали,

В тамбур все же их я затащил.


Вот теперь я в переполненном

вагоне

С сумками в ногах, а рядом ты.

Я представил, что на этом фоне

Здорово смотрелись бы цветы.


Мы глядели молча друг на друга.

У меня в душе пел соловей.

В мыслях ты была моя подруга,

И на свете нет тебя милей.


Мне казалось: вот сейчас

приедем,

И меня ты в гости позовешь,

Может, по пути в кафе заедем,

И шампанского из рук своих

нальешь.


Ну а дальше, как в крутом

романе,

Мысль свою сдержать мне

нелегко:

Мы с тобою, лежа на диване

Впрочем, тпру, зашел я далеко.


И пока я в мыслях наслаждался,

Поезд наш к вокзалу подкатил.

И народ весь выходить собрался,

Сумки быстро в руки

я схватил.


Потащил их к выходу упрямо,

Ты же сзади помогала

как могла.

На перроне у рекламы масла

Тяжелая ладонь мне

на плечо легла.


Он стоял как бык, глаза

сверкали.

Сумки как пушинки он поднял.

И пошел, лишь пятки

замелькали,

Я ж от изумления упал.

Сергей СОНИН.




Партнеры