“Я против идеальных мужей”

В свой юбилей Наталья Гвоздикова откровенничает о семейной жизни

13 января 2008 в 15:46, просмотров: 701

Гвоздикова! Сама фамилия говорящая. Гвозди бы делать из этих людей!
Неунывающая, неутомимая, решительная. Красивая и смелая. Женщина, про которую легко можно сказать “сильный пол”. Разве догадается кто, что в душе она нежная и ранимая?

Откровения девушки, на всю страну поведавшей о второй, скрытой от посторонних глаз жизни ее супруга, популярного актера Евгения Жарикова, казалось бы, перевернули все с ног на голову. Кто угодно бы сломался. Только не она. В свой юбилей актриса глаз не прячет. Такая же неунывающая, неутомимая, решительная…

“Не хочется каждый день гайки закручивать”

— Вот почему я чаще всего сейчас отказываюсь сниматься в кино? — сразу берет быка за рога Наталья Федоровна. — Потому что то, что предлагали последнее время, меня оскорбляло...

— Чем можно обидеть актрису?

— Мне не давали сценарий даже, представляете, у них просто на это времени не было. “Сценарий не готов, но вы должны сыграть мужа и жену”. Спрашиваю: кто партнер? Называют фамилию. “Но он еще не утвержден, и там у вас будет сын, мы пока тоже не знаем кто, сколько вы хотите за съемочный день?” Вот такой разговор. Я считаю, это несерьезно, понимаете. Если бы я была начинающей артисткой, как эти, по телевидению, — “звезды”, как их называют, — мне, может быть, не важны были бы такие детали. А все-таки у меня за спиной какие-никакие, но есть фильмы, которые до сих пор зрители помнят...

— Наталья Федоровна, сейчас столько невостребованных актеров. Они бы за счастье восприняли и лишних вопросов не задавали. Не боитесь отказываться?

— Все понимаю, но живем-то один раз. А потом, все-таки я востребована — я много работаю на сцене, что очень меня окрыляет и дает возможность отказываться. Недавно в Тверской области работала — ну в такой глуши,  даже передать не могу. Попросили просто: Наташа, артисты там бывают редко, если можете... Знаете, как приятно было, когда меня встречали молодые люди? Когда молодые люди вручали мне цветы. Как они слушали Ахматову — на одном дыхании! Как провожали меня, как помогали сесть в машину. Для меня это было важно. Или недавно ногу сломала — поскользнулась просто, — а нужно было поехать, отработать в Литве. Я сказала: ну куда поеду — в гипсе! На что мне ответили: “Наташа, проданы все билеты”. И я поехала.

— И вышли на сцену в гипсе?

— Да, но об этом никто не знал. Единственное, попросила у организаторов: если можно, я присаживаться не буду, мне сидеть больно. Мы замечательно отыграли два концерта. И когда вышли на поклон, ведущий объявил: “Вы знаете, что Наталья Гвоздикова стоит на сцене в гипсе?” Весь этот огромный зал оперы и балета замер. Тогда я чуть-чуть приподняла свою длинную юбку. И зал грохнул аплодисментами. По правде говоря, я вспомнила фильмы Тарасовой — когда бросают на сцену цветы, ощущала себя где-то в том времени, будто только что отыграла спектакль Островского.

— Согласен, дорогого стоит. Но вы же киноактриса, кино сейчас на подъеме, а вы, получается, сделали ему ручкой?

— Не хочу загадывать, но думаю, что нет. Я, например, сыграла в сериале “Парни из стали”. Честно говоря, не хотелось сниматься в кровавом кино. Когда встретилась с Мурадом Алиевым, режиссером, он мне сказал: “Наташа, картина о жизни молодых людей”. Прочитала сценарий, ну что: этого убивают, этот умирает от наркотиков — куда годится? “Наташа, — говорит он, — в то время так и было, фильм как раз о том, что все практически молодые ребята погибают от предлагаемых им обстоятельств”. Когда показали картину, пришло много очень писем, зрители просили, чтобы сняли продолжение. А продолжать-то не с кем уже — молодые ребята все уничтожены, моя героиня погибает...

Но, понимаете, мне за эту работу не стыдно. Хоть и сыграла очередную учительницу, коих было великое множество. А часто вижу актера или актрису, которые мечутся из одного фильма в другой, кроме имени ничего практически не меняется: ни во внешности, ни в характере. Вот это только: дыр-дыр-дыр, дыр-дыр-дыр. Понятно, что нужно зарабатывать деньги, что нужно ходить в магазин, делать ремонт. Может быть, я не права, я не знаю. Но помните героя Чаплина, который на заводе гайки закручивает, а потом по инерции продолжает завинчивать пуговицы на прохожих? Вот в такого превратиться не хочется.

— Значит, можете себе позволить. Жизнь настолько размеренна и обеспеченна?

— Ой, разве бывает денег много у артиста? Жизнь размеренная, обеспеченная — в наше время сказать так нереально. У меня нет театра, в котором бы я служила и получала стабильный заработок. Несколько раз предлагали антрепризу, начала было репетировать одну интересную роль. Но заболевает главный актер, другой актер умирает. А все остальные предложения... Вы знаете, все-таки должно быть интересно — это раз. И потом, у каждого из актеров свой характер. Вот давайте представим, что мы с вами не испытываем друг к другу симпатии. Но нам нужно ездить в поезде, в самолете, жить в гостинице, выходить на сцену. И я понимаю, что это безумно сложно. Кроме того, антреприза — это бесконечные переезды. Мужчину, может быть, устроит какой-то элементарный быт. Для женщины все гораздо сложнее. Но пока, честно говоря, мне грех жаловаться.

— А вы представляете, допустим, чтобы жить на одну пенсию?

— Ой, нет, боже, что вы! Еще спасибо, что у меня есть государственная награда, я лауреат Госпремии — это плюсуется к пенсии. И спасибо Лужкову, который доплачивает всем пенсионерам. Я недавно разговаривала с мужем Любы Полищук, он говорит: “Представляешь, Любке дали пенсию четыре тысячи, и она даже не успела их ни разу получить”.

“Боюсь пластической операции”


— У вас случались моменты в жизни, когда элементарно не на что было поесть?

— Нет, так у меня не было, слава богу, никогда. Вы знаете, меня мама с детства приучила. В то время, когда она росла, война была, голод. И мама мне говорила: у тебя дома всегда должно быть “энзэ”. Я говорю: какое же? “Ну какое — вот необходимые вещи: соль, сахар, крупа...” И вы знаете, она настолько в меня это заложила...

— Так, и что у вас на черный день?

— Ну, крупы я не держу. Но когда приезжаю из командировки, для меня не проблема приготовить еду. Я выращиваю на даче, допустим, чеснок, ягоды, варенье варю, грибы замораживаю, сушу. Квашу, солю, мариную. Чтобы не быть голословной, сейчас я вам просто продемонстрирую... — Гвоздикова открывает дверцы своих кухонных шкафов. — ...До смешного. Вот это мои грибы — сухие, видите? А вы понюхайте. Потрясающе, правда? Разве можно это купить? А там у меня дальше яблоки, я их посушила. Кстати, хотите попробовать компот из антоновских яблок наших?.. В этом году у меня уже и помидорки были. Не бог весть какие и не бог весть сколько, но я закрутила. И на Новый год открыла банку, в которой у меня мой чеснок, моя морковка и мои помидоры. Все свое!

— Значит, вам опасаться нечего. Но чего больше всего боится актриса?

— Невостребованности, наверное. Потому что если ты никому не нужен, это печально.

— Но ведь и возраста актрисы боятся?

— Конечно. Я понимаю, что молодых женщин уже играть не могу.

— Наталья Федоровна, пять лет назад мы с вами встречались, вы говорили, что возраста своего не скрываете. Сейчас, значит, не готовы повторить те слова?

— Ну, к возрасту отношение, понятно, меняется. Помню, раньше как переживала: боже, уже тридцать пять… уже сорок. А потом думаю: а чего ж переживать? Дело в том, что у меня был замечательный пример. Причем, когда я была юна, пример этот видела по нескольку раз в неделю. Это Тамара Федоровна Макарова. Очень красивая женщина.

Когда она входила в аудиторию, я сидела просто как завороженная. Мне всегда было интересно: как накрашены у нее реснички, как она причесана, в чем одета, какие на ней колечки, туфельки какие. Теперь я понимаю, какую безумно сложную жизнь прожила эта женщина. Умер Герасимов, убили племянника, который был для нее практически сыном, умерла племянница, которая с ними жила и уделяла им внимание. И Тамара Федоровна осталась одна. Сразу понятно стало, что возраст берет свое. И за этим так обидно было наблюдать. Незадолго до смерти Тамары Федоровны мы с Женей приехали к ней на день рождения. И была произнесена такая фраза: “Вы даже представить не можете, сколько мне лет”. В принципе я всегда знала, сколько лет Тамаре Федоровне, ей уже было под 90. Но и тогда она говорила: я делаю гимнастику, я обливаюсь холодной водой, какие-то женские секреты свои раскрывала, у нас с ней разговор заходил и о пластических операциях, обо всем на свете...

— Вы у Тамары Макаровой спрашивали про пластические операции. Сейчас эта тема для вас актуальна?

— Вы знаете, я боюсь...

— Да многие уже сделали, сейчас не проблема.

— Я знаю. Есть актрисы, которые говорят: да, я сделала, я познакомилась с пластической хирургией. Ради бога, дело личное. Но которые сделали и говорят “нет” — вот этого я не понимаю. Тогда не говори на эту тему, тебя же никто не заставляет. Если обо мне разговор — то я боюсь. Очень боюсь. Потому что это палка о двух концах. С одной стороны, может быть удачно и хорошо. А с другой — ты можешь на себя быть совершенно непохожей. И вообще, неизвестно, как твой организм отреагирует.

— Рассуждаете так, глядя на знакомых актрис, да? Много неудачных примеров?

— Очень много. И меня приглашают, и мне говорят, и мне предлагают — бесплатно причем. Но опять же — я вижу своих коллег, которые решились на пластическую операцию. И все равно эти актрисы играют мам, бабушек. Вы знаете, в свое время Ролан Быков очень хотел снимать меня в детском кино. Но он всегда говорил: “Наташ, вот все: конституция — все подходит. Глаза! Тебя выдают глаза, они у тебя взрослые”. То есть какие-то вещи невозможно убрать пластической хирургией. Конечно, мне бы хотелось выглядеть лучше, скажем так. А вообще... Я и так не могу гневить бога.

— Да вы и так, насколько я знаю, и плаваете, и гимнастику делаете...

— Плаваю, да, обливаюсь холодной водой. Вопреки. Как мне сказали: “Как! Ты! У тебя же давление высокое!” Я говорю: если мне суждено умереть от холодной воды, значит, пусть лучше я умру от холодной воды. А не от голода.

“Грязь ко мне не прилипла”

— Вы часто выступаете на встречах со зрителями, и я так понимаю, отвечаете на вопросы из зала?

— Да.

— Это вопросы о творчестве в основном?

— Обо всем. Просят еще спеть, почитать стихи. Задают вопросы обязательно о политике: состою ли я в какой-то партии, буду ли голосовать...

— А о личной жизни спрашивают?

— Нет. Практически нет.

— Даже после недавних публикаций?

— Люди достаточно корректны... Вы знаете, чаще всего меня почему-то чуть ли не железной леди представляют. Хоть в жизни человек я очень ранимый. Но я говорю: у меня есть близкие, очень близкие мне люди. Это моя сестра. Это, конечно, мой сын. Это мой муж. Что бы там ни было, мы с ним недавно отметили 33 года совместной жизни.

— Кажется, еще совсем недавно вам вручали какую-то очередную премию как идеальной паре года...

— А я всегда говорила, что идеальных пар быть не может — это нонсенс. Я вообще против. Против “звезд” этих, против “секс-символов”, против “идеальных пар”.

— Волей-неволей откладывается в сознании: идеальная пара — Жариков с Гвоздиковой. Разочаровываются люди?

— Вы знаете, абсолютно меня не волнует — разочаровался кто-то или нет. Я отвечаю только за себя, только за свои поступки могу ответить. Как Армен Борисович Джигарханян сказал, когда его стали давить по поводу одиночества, — опять же, у человека сложнейшая жизнь. Он сказал: знаете, придет момент, когда ты будешь один на один с господом богом. Ты будешь стоять голый, и рядом с тобой не будет никого. Понимаете? Поэтому я в ответе за себя, за свои поступки. За других отвечать я не имею права.

— Не замечаете изменившегося отношения к вам, к вашей паре?

— Нет. Потому что грязь ко мне не прилипла. И никогда не прилипала. Недавно встретила знакомого режиссера, он говорит: “Наташ, вот сколько тебя знаю, с института еще, — к тебе грязь никогда не прилипала”. Я сказала: “Да, Валера. Наверное, я стараюсь жить так”… Хоть понятно, я не идеальная, и у меня бывают ошибки. Но я стараюсь жить так, как меня мама учила, как учила Тамара Федоровна — наша вторая мама.

— А семейная идиллия сильно пострадала?

— Понимаете, в любом поступке есть что-то положительное и отрицательное. И как бы оцениваешь происходящее — понятно, эмоции проходят. Ведь хорошего же, сколько всего было хорошего! И есть. Вот сейчас он едет домой после врача, звонит и говорит: нужно ли куда-то заехать что-то купить? Не каждый муж будет так звонить и говорить. Или вот лежит записка: купить клей, хозяйственное мыло, Персику сухой корм, бинт, репчатый лук... Написано Жениной рукой.

— Но ведь и не каждая жена смогла бы простить?

— ...А об этом мы вообще с вами не говорим: прощение-непрощение... Это лично мое и касается только меня. По этому поводу я ни с кем не разговариваю. Это мое право.

— Давайте о сыне тогда.

— Вот это давайте. Так складывается, что пока сын не женат. Человек очень внимательный, современный. Который называет меня неандерталом. Говорит мне: мама, ну нужно пользоваться вот этим, вот этим, а ты, мол, ничего не умеешь. Даже, говорит, в телефоне своем толком не разобралась. Да мне это, в общем, и не нужно. Он говорит: переписка. А я переписываюсь с тремя людьми — вы себе не представляете, какое это удовольствие! Да-да, сижу и пишу письма. Одно письмо уходит в Сан-Франциско, второе в Харьков, третье в Петрозаводск. Причем судьбы интереснейшие. Петрозаводск, например, — это внучка Кондратьевых...

— Тех самых, настоящих? Из “Рожденной революцией”?

— Да. Харьков — это актер, народный артист Украины Володя Антонов, с которым мы снимались и в “Рожденной революцией”, и в “Думе о Ковпаке”. Уникальный человек: и вышивает, и стихи пишет, и какие-то картинки рисует — я с таким интересом его письма читаю. Ну и Джеймс Дин. Это вообще Игорь Демидов — один из последних потомков уральских промышленников Демидовых. Очень одинокий человек — в смысле семьи у него нет. Но у нас с ним сложились чудные отношения: и он к нам приезжает, и я к нему езжу в Сан-Франциско. А вы говорите — телефон… А уж я и компьютер — вещи вообще несовместимые. У нас даже кот сидит перед компьютером и что-то там понимает, только не я. Но — плитой я пользоваться умею, посудомоечной машиной — умею, стиралкой — умею. Машину не вожу. Но сейчас водить машину — это вообще катастрофа. Как люди ведут себя на дороге...

— Раньше водили, помнится. Были аварии...

— Да, и поэтому тоже. И вот — совсем недавно погиб Саша Дедюшко. Страшная катастрофа. Тем более, когда ты знаешь всю семью, когда всю экспедицию мы жили отдельно от съемочной группы. И малой этот каждое утро меня будил: “Теть Наташ, теть Наташ!..” Он как будильник мой был. У нас оплачен завтрак был и ужин, и он все наворачивал мне бутерброды с повидлом. Мы встречались в прошлом году на дне рождения у нашего режиссера, сидели вместе и все говорили, говорили, говорили. А до того Женин юбилей был, и практически весь вечер Димочка просидел у меня на коленях… Страшно...

* * *

— Какой был самый счастливый период в вашей жизни, Наталья Федоровна?

— Не знаю, наверное, рождение ребенка. Он же и один из самых сложных. Но я нисколько не жалею о тех работах, которые не сложились в моей жизни в тот период, о тех ролях, которые сыграли другие актрисы. Для меня важно, очень важно, что рядом со мной есть человек, которого я безумно люблю.

— Не жалеете, что не было еще детей?

— Нет, вы знаете, очень тяжело было. И все эти бесконечные няни, которые у нас были. Как я мучилась, как переживала, когда он оставался с чужими людьми, с абсолютно чужими. Самое дорогое существо на свете я оставляла, уезжая на съемки. А когда возвращалась, всегда что-то меня настораживало: или простужен, или подозрение на воспаление легких. В общем, тяжелый период был, безумно тяжелый.

— Вас не беспокоит, что сын до сих пор не женат? Наверняка же хотели бы внуков?

— А как же! Мечтаю! Но Федя к этому процессу относится очень серьезно.

— Вы будете золотая бабушка, мне кажется.

— Я буду сумасшедшая бабушка. Я мечтаю, о внучке мечтаю. Ладно, если уж внучки не будет, то на худой конец внук. Ну что: собаки у меня были все мужского рода, попугай — мужского рода, кота подобрали — тоже мужчина. Муж, сын. Так пусть хоть одна девчонка рядом будет...



    Партнеры