“Лишь перед смертью мы с Нонной признались друг другу в любви”

Первое интервью с сестрой Мордюковой

8 августа 2008 в 17:07, просмотров: 1621

Месяц назад не стало Нонны Мордюковой.
За это время страна потеряла и других своих любимцев. Один за другим ушли Михаил Пуговкин, Александр Солженицын. Смерть великой актрисы как бы отошла на второй план.

Только не для этой женщины.
Все последние годы Наталья Викторовна находилась рядом со своей знаменитой сестрой. Была для нее всем: и сиделкой, и секретарем, и собеседником. Была необходима как воздух. Была незаменима…

Она никогда не кичилась родством и близостью со знаменитой актрисой, не давала пространных интервью, предпочитая оставаться в тени. И только сейчас, немного отойдя от шока, Наталья Викторовна согласилась рассказать о своей великой сестре.

— Наталья Викторовна, ваша жизнь последние годы, наверное, была полностью посвящена сестре?

— Ну да, была рядом всегда… И меня возмущает, когда говорят, будто Нонна умерла в нищете. Она умерла в богатстве! Потому что у нее столько сестер и братьев. И племянников. Она все время была окружена любовью и лаской.

— Все относительно. Наверное, о бедности Мордюковой говорили потому, что на Западе актрисы ее уровня — сплошь миллионерши.

— Не знаю, Нонна считала, что мы живем шикарно. Она могла есть все что хочет — ей этого было достаточно… Да нет, моя сестра ни капельки не завидовала богатым, не было в ней этого. Говорила: “Вот, кто богатый, машинами деньги возит. А что с ними делать? Здоровье все равно не купишь”. Так что богатство — оно в родных. Вот у нее подруги есть одинокие — это нищие, некому за ними ухаживать. А Нонна, несмотря на болезнь, даже на свои годы не выглядела, она была в душе молодая. И все потому, что ее окружали любящие люди. Все ее навещали. Брат младший из Быкова даже как-то приехал — Нонна попросила картину повесить, портрет ее нарисовали. Так что — присверлить что-то, дверцу починить — мы все ей помогали. Все! Не в нищете она умирала…

“Шевелюсь — значит, живу хорошо”


— Скажите, за последние годы вы часто видели ее счастливой?

— Сейчас скажу… Вот под Новый год доктор, которая продлила ей жизнь на целый год, к нам приехала. И в горшочке привезла живую елочку из Ботанического сада. Украшенную колокольчиками. Как же Нонна была рада! Как она дрожала над этой елочкой! “Ты не поливай, — говорит, — я сама буду”. То есть для нее это такая радость была… Или когда маленькие правнуки приезжали — с нашей стороны, с мордюковской. Тоже — как она восхищалась ими! Один музыкальный, другой разговаривает умно!.. Да и когда приятельница ее, кума, приводила к нам свою внучку Еву — тоже какая радость была! Она всему радовалась… А когда я ей записывала концерт Хворостовского!.. Мы сидели перед телевизором, слушали — она прям извелась вся: запиши да запиши. Мы даже в больницу кассету эту ей приносили. Она послушала, помню, и говорит: “Какой кайф в этой серости такого гения слушать!” Так что были радости у нее, были…

— Значит, болезнь не подкосила ее, не предавалась Нонна Викторовна унынию?

— Не-е-ет! Даже с иронией относилась к ногам своим, которые плохо ходили. Звонит как-то своей подруге Лорке, которая одна осталась совершенно. “Лор, ну как ты себя чувствуешь?” “Ну как тебе сказать, — та отвечает, — одышка, то-се…” “Ну ты шевелишься?” — “Шевелюсь”. — “Вот и я шевелюсь. Значит, живем хорошо”.

Весь предпоследний год мы вообще не вызывали ей врачей. Вот эта женщина, про которую вам говорила, та, что ей жизнь продлила, лечила Нонну по своей методе: давала витамины всякие, пробовала определенные приборы. И нам не нужно было в ЦКБ, Нонна хорошо себя чувствовала. За это время она снялась на нескольких каналах, начала писать вторую книгу… Которая сгинула…

— Кстати, Нонна Викторовна не раз говорила о том, что вторая книга на подходе. Какова же ее судьба?

— А это все припрятано где-то. Я слышала даже, что все кассеты с ее голосом находятся у главного редактора одной “желтой” газетенки. Ну и что, я пойду отнимать их? Это же смешно… Приехал, помню, из издательства какой-то человек, она отдала ему кассеты. Спустя какое-то время он ей позвонил: “Нонна Викторовна, мы уже все расшифровали”. И исчез. И до самой смерти ни единого звонка… А она ведь там и о Михаиле Тале писала, и о Пырьеве. О Пудовкине, о Бондарчуке, о Шукшине. О Шолохове. Они же с Бондарчуком, когда снимались в фильме “Они сражались за Родину”, были у Шолохова в гостях. И Нонна рассказывала, как Шолохов их встретил. А теперь где все это?.. Ну да бог им судья, он все видит…

“Она очень хотела сняться у Литвиновой”

— Мы с Нонной Викторовной в феврале последний раз разговаривали, она все сетовала, что ролей нет, говорила: мол, до сих пор ждет. Действительно она ждала или просто так, для красного словца сказала?

— Она все время ждала. И все время репетировала. Даже когда в тяжелом состоянии была, говорила нам: “Не мешайте мне репетировать”. Это у нее в крови было…

— А что именно репетировала?

— Откуда я знаю. Это только она знала, что она там репетировала…

— Так что же: отказывалась от ролей или не звали?

— Да нет, она не отказывалась особо. Правда, на ту же “Маму” скрепя сердце согласилась, потому что роль бандитки… Вот у Ренаты Литвиновой очень хотела сниматься. Та же специально для нее писала сценарий “Богини”. Нонна все думала, что сможет. Но… И все равно она постоянно что-то придумывала, сочиняла сценарии…

— Сценарии? Я об этом ничего не слышал.

— Ну, вот те сюжеты, которые снимал Денис Евстигнеев, где на рельсах Нонна с Риммой Марковой, помните? Таким успехом пользовались эти маленькие фильмы. Помню, сестра все говорила: какую же глупость сотворил Денис. Ему ведь надо было как? Вот сейчас все ищут Хусейна — а это было как раз в период войны в Ираке. И Нонна говорит: “Вот, допустим, мы с Римкой идем по рельсам. Мимо проходят двое, переговариваются меж собой: дескать, Хусейна никак не найдут. А я и отвечаю: “Как не найдут! Его же видели в Ростове, он ботинки чистит!” Она много чего сочиняла, много таких вот сюжетиков.

— Кто-то из режиссеров ими заинтересовался?

— Нет, никто не обращался. Да этих сценариев и не было на бумаге, она все держала в голове. Только мне рассказывала.

“Мы весело с ней жили”

— Из чего состоял ее каждодневный быт? Нонна Викторовна, помню, говорила, что на улицу практически не выходит, целыми днями дома сидит…

— А потому что она стеснялась на улицу выходить: хромая, больная… Ведь когда в Кремль ее позвали на награждение, она шла туда согнувшись в три погибели, до того все кости болели. И слава богу, что телевидение это не показало… А так Нонна жила своей книгой. Каждое утро спешила умыться, позавтракать. Чтобы скорее сесть за работу. Я ей заряжала кассеты, она, перед тем как начать что-то наговаривать, писала себе черновики — весь день этому посвящала.

— А гостей она принимала?

— Вы знаете, Нонна не каждого к себе допускала. Ей скучно было с кем-либо — только с тем, кто ей интересен. А кто интересен? Аскольдов всегда был вхож в наш дом, Рая Недашковская (режиссер и актриса фильма “Комиссар”, где Мордюкова сыграла главную роль. — Авт.)… А Ниночка Маслова (с этой актрисой Нонна Викторовна снималась в фильме “Русское поле”. — Авт.) — это ж вообще обалдеть можно! Звонит как-то: “Нонна Викторовна, как вы себя чувствуете?” “Да как-как… — Нонна отвечает. — Херовато-задумчиво!” А та ей говорит: “А можно я приеду к вам: станцую и спою?” Мы с Нонной просто упали от смеха… Вообще мы весело с ней жили.

— Да уж, весело. Вам же наверняка очень тяжело пришлось?

— Ну как вам сказать. Ну что, я на всю страну буду говорить, как мне было тяжело? Это моя любимая сестра!..
Нам радостно было, что с завода из Уфы, где она когда-то выступала, звонили все время, поздравляли. Звонят как-то, Нонна сипатым голосом отвечает: “Я простудилась”. “Нонна Викторовна! Купите пива, подогрейте его и ложитесь под одеяло. И утром будете как огурчик”. Она радовалась таким звонкам. И звонков таких было много.

“На будущий год собирались с Нонной на море”

— Интересно, как ваша сестра относилась к тому, что при жизни ее называли великой актрисой?

— Она говорила: да пускай называют. О том, что английская энциклопедия включила ее в десятку лучших актрис века, Нонна узнала совершенно случайно, кто-то сказал ей. Помню, все спрашивала ее: “Нонна, я так и не пойму, ты в десятку или в сотню вошла?” “Да какая разница”, — говорит. То есть ее это даже не волновало.

— А о чем Нонна Викторовна любила вспоминать последнее время?

— Ейск! Мы часто с ней вспоминали наш город. Какие-то картинки из детства у нее всплывали, маму мы вспоминали, море, как Нонне хотелось на море... Мы ведь планировали на будущий год в Ейск поехать на море. Нонна надеялась, что выздоровеет, говорила: “Сядем в поезд да поедем”. “Конечно, — говорю, — Нонна, поедем”.

— Последние слова ее не вспомните?

— В тот день, в воскресенье, у нее в больнице был брат с женой. Нонна задавала вопросы, абсолютно нормально: как там Илюша, как внуки? Уходя, брат сказал: “Встретимся дома, Нонн, тебя, наверное, скоро выпишут”. Она говорит: “Я тоже думаю, что скоро выпишут”. Вот это были последние ее слова… А в десять вечера мне звонят, что она ушла. Никто ведь не ожидал…

— Можете сказать, почему Нонна Викторовна хотела, чтобы не было гражданской панихиды?

— Скажу. Вот хоронили как-то актера одного и выставили гроб в театре на сцену. Нонна говорит: “О-о, это меня не устраивает. Это значит, народ будет входить с одной стороны, в одни двери. А тузы — с другой стороны. Не-е-ет. Пусть отец Тихон отпевание проведет. На похоронах пусть гроб открытый будет. А на людях — чтоб закрыт был. Чтоб все равны были”.

— А отец Тихон был ее личным духовником?

— Три года назад этот отец Тихон приехал к ней из Уфы и оказал материальную помощь. И Нонна его полюбила… Он вообще очень умный человек. Когда мне на душе плохо, я звоню ему в Уфу. Уже после похорон спросила как-то: “Почему же Нонна просила вас отпевать?” Он говорит: “Душа к душе тянется”. Золотые слова…

“Сестра успела со мной попрощаться”

— И все же — Нонна Викторовна говорила, какие роли ей бы хотелось еще сыграть?

— Да нет, она вообще довольствовалась тем, что ей предлагали. Один-единственный раз только сказала: “Как я поняла Чехова! Если б была моложе, как бы я хотела сыграть в “Чайке”. Ведь это же, — говорит, — все не так, это же комедия. У Чехова это ко-ме-ди-я! Нужно играть так, чтобы зритель смеялся. Там ведь все от безделия, от скуки!..”

— У нее вообще были поразительные находки. Помню, она рассказывала, как помогла Тихонову в сцене смерти князя Андрея…

— Да не то слово! Причем она с ходу все ловила. Даже Ульянов терялся. “Нонна, — говорил он, — давай хоть порепетируем”. “А чего репетировать!” — были ее слова. Она моментально входила в образ... А когда снималась в “Трясине”, помню, звонит мне из павильона и говорит: “Наташа, если я сегодня останусь жива, значит, буду жить долго”. Вот так ей тяжело было играть в кадре сумасшествие. Нонне же до этого двое суток пришлось убеждать себя, что она сходит с ума. Ну разве так можно?! А Чухрай так требовал… Потом уже, перед смертью, помню, Чухрай позвонил сюда, в эту квартиру, при мне уже: “Нонночка, я с тобой прощаюсь”. “Да вы что! — возмутилась она. — Вы же десантник!” Я вышла из комнаты, возвращаюсь — она ему в трубку поет: “Дывлюсь я на нэбо”. А он, оказывается, на том конце провода ей вторил. Вот так они спели на прощание… А когда Носова умерла, Нонна сказала: “Как же так, умерла и не попрощалась”.

— Сама Нонна Викторовна с кем-то успела попрощаться?

— А как же! Она позвонила Клаве Хабаровой (актриса, подруга Мордюковой. — Авт.) — та сейчас лежит больная. “Если что, — говорит, — знай, что я тебя люблю…” Но прощание — это же не обязательно сказать “прощай”. Вот мы с Нонной никогда друг другу в любви не объяснялись. И вдруг она мне говорит: “Наташа, я тебя люблю”. Я замерла. Подбежала к ней, прижалась: “Так и я же тебя люблю, Нонна!” Вот это и было прощание…



Партнеры