СУДЬБА ОТЩЕПЕНЦА

22 апреля 2001 в 00:00, просмотров: 516

  Буду когда-нибудь рассказывать внукам: вот на этом самом месте, где теперь Храм, был бассейн, и я в этом бассейне (по недомыслию и вместе с такими же бездумными гражданами, как сам я) купался...

     Невозможно было вообразить, что заполненная водой впадина могла быть твердью, фундаментом огромного Храма. Некоторые люди, которые в том Храме бывали, однако, еще обитали на свете. Среди них — мой дедушка. Он рассказывал, как по стене Храма, когда его рушили, пробежала первая трещина. В тот момент дедушка оказался поблизости от святыни. Случайное подсознательное чувство привело его к церкви, где молились его отец и мать, куда он сам ходил к заутрене...

     Общественное сознание будоражили слухи, что в бассейне дежурит группа сектантов — и топит тех, кто заплывает за линию, где прежде начинался алтарь. Правда? Вымысел? И можно ли провести по воде границу? Хотя бы приблизительную?

     С одноклассниками я пошел в бассейн “Москва”, потому что в наш класс приняли приехавшую из Одессы (вместе с родителями) новую ученицу. Пышнотелую, высокую, разбитную... Она выглядела старше нас, казалась взрослой женщиной. И вот пронесся слух, что она позволяет...

     Нас было человек пять. Она одна.

     Когда заплыли (мне почему-то с некоторых пор кажется — за алтарь, далеко заплыли, на глубину, туда, где не было разделяющих воду на секторы и дорожки поплавков и ноги не доставали до дна), мы полезли в ее купальник. Помню удивление: грудь, казавшаяся упругой, была мягкой, как пух, растекающейся под пальцами, как кисель.

     Если бы Храм не снесли — где, при каких обстоятельствах произошло бы мое грехопадение?

    

     До чего жестоки дикие животные! Отказываются выкармливать потомство. И в зоопарках, и в цирках, и в прочих зверинцах! И тогда добрые, заботливые люди отбирают у равнодушных родителей детенышей и подкладывают их собакам или кошкам. И те крохотулек выкармливают. Если какое-то из вскормленных чужим молоком созданий выживает — ему на роду написано резвиться в вольере, сидеть в клетке или веселить зрителей на арене. И свое потомство — тоже производить в неволе.

     Почему же неразумные твари не хотят выкармливать детенышей, желают им гибели, обрекают на смерть? Ведь для них созданы все условия, о которых можно только мечтать: кормежка, уход, даже медицинское обеспечение. Живи — не хочу. А они кобенятся!

    

     Долгое время я приписывал обостренное чувство покинутости, одиночества — разводу родителей, который пережил очень тяжело. Мне, после того, как они разошлись, стало казаться, что я никому не нужен, хотя, конечно, это было не так. Напротив, каждый на свой манер пытался перетянуть меня на свою сторону... Нет, с этим чувством я, наверное, появился на свет. Дача в “Заветах Ильича”. Я дружу с соседской девочкой Ниной. Лето. Бегаем по лугу, ловим бабочек сачками, собираем фиалки в лесу, рвем клевер, который называем кашкой... (Дачу дедушка Павел вскорости продал — мне не было и пяти лет. Значит, я совсем ребенок, и до развода родителей еще ох как далеко...) И вот утром, как и каждый день, бегу к Нине. Сам открываю калитку, вскарабкиваюсь на крыльцо...

     — А Нина уехала, — говорят мне взрослые, то ли ее родители, то ли ее дедушка с бабушкой.

     — Как уехала? Куда? — я несколько растерян.

     — В Москву...

     — Но она вернется?

     — Нет, Нина сюда больше не приедет.

     — Как же так? Она мне ничего не сказала, что уезжает... Не попрощалась...

     Я не просто обескуражен, я обижен до слез. Ведь такого не может быть. Во-первых, если кто-то уезжает, то обязательно должен попрощаться, так меня научили мои воспитатели. Во-вторых, Нина ни разу мне не говорила, что собирается уезжать... Тут что-то не так. Какая-то ошибка.

     Я вижу, как Нинины родные улыбаются. Переглядываются. Меня и раньше поддразнивали, что я влюбился, я не обращал внимания, “мы дружили...” Теперь насмешка старших очевидна. Но не в насмешке дело! Как Нина могла так поступить?

     Я что-то бормочу, чтобы не показать, насколько задет, чтобы не выглядеть смешным. Убегаю... Уже тогда, в те детские годы — вот именно острейшее чувство ненужности, обманутости... Откуда оно взялось у ничего еще не пережившего, не испытавшего ребенка?

    

     Общество (не только толпа, но и элитарные салоны) никогда ничего в искусстве не понимало и не понимает. Возникает мода — на писателя, художника, артиста; реальную же его ценность не может определить никто из псевдознатоков. Популярность складывается из каких-то посторонних, не имеющих непосредственно к сфере его деятельности обстоятельств. Поэтому так часты ошибки и заблуждения среди не имеющих понятия о сути и смысле искусства современников...

     Искусство развивается по своим собственным законам, следует своей логике, движется только ему самому ведомыми путями. Лишь единицы, оказавшиеся (волей случая) подлинными его выразителями и служителями, а не случайно затесавшиеся в ряды приверженцев собственной славы индюки, способны уловить нюансы и тонкости, правильно оценить произведение.

     Остальных лучше слушать.

    

     Что можешь сделать, если тебя не пускают? Притесняют? Только — работать. Это — судьба всех отщепенцев. Не плохая судьба.

    



Партнеры