Авторы

Виновник краха

Порой карьерный рост рушится из-за пустяка. Спотыкаешься, стопоришься, оскальзываешься на ерунде, да так, что костей не собрать. Для устойчивого положения в обществе и служебной иерархии важна любая мелочь.

Живем ради раскаяния

Размокшая под мелким осенним дождем дорожка из молотого красного кирпича и щебенки петляла меж отороченных серым бордюрным камнем газонов, скрежетала под ногами. Бордюрный камень потемнел от сырости.

Вот бы извлечь урок из библейских притч!

Короткая жизнь Марины Цветаевой — классический пример неприкаянности, ненужности, излишности Поэта в могущей легко обойтись (и обходящейся) без него грубой материальности. Рок античных героинь, преломленный условиями ХХ века, подтверждает аксиому: Художнику — подлинному, мятущемуся, страждущему, алчущему гармонии и совершенства — плохо всегда и всюду (зато приспособленец-штукарь найдет теплое место везде, при любом режиме и любой власти).

Cвидания второго сорта

Он и она целуются на диване. Трель мобильного телефона. Она. Сейчас, подожди. (Встряхивает головой, вскакивает, роется в сумочке, достает трубку.) Скоро буду. Нельзя, что ли, подождать? (Отсоединилась.) Ничего без меня решить не могут.

Все хотят чужое, а свое держат крепко

Плакать начал. А как он плакать начинает, так всё, не могу. Сижу и вместе с ним рыдаю. Родной мне человек, чувствую: вот здесь, в душе, родной и близкий. Но не люблю. Что могу с собой поделать? Пока вот так сидели и плакали, кажется, на все готова была, что он ни попроси, лишь бы ему помочь. Но стоит ему до меня дотронуться — вздрагиваю, как от холодной воды. Как от лягушки. Не могу. И если он раздеваться начинает, тоже не могу.

Разносчик пиццы

Навстречу брел разносчик пиццы. В стоптанных туфлях и мятых брюках. Седоватый, полноватый, утирал пот со лба. Запыхался, бедняга. На горбу — кубической формы сумка размером с три ботиночных коробки: плотные пухлые борта, чтоб испеченная мякина не помялась и не остыла внутри.

Как паршивый интеллигент смогался с партийным активистом

В метро, спускаясь по лестнице внутреннего перехода, Маслеников гадал, на какую сторону придет нужный поезд.

Сказки выеденного яйца

В окно постучался острым носиком Комар. — Позволь согреться, на улице похолодало, — пропищал он. Я впустил его в теплую комнату. Ночью сквозь сон ощутил свербеж в плече, ощупью обнаружил зудящую опухлость лба и включил свет. На кисти правой руки сидел раздувшийся багровый Комар, видимо, крепко запьяневший, он был не в силах взлететь, не мог и не хотел прервать эйфорический процесс кровопивства. Смущенным и виноватым при этом не выглядел.

Без лишних слов

ОНА стирает в тазике детские пеленки. Входит ОН. ОНА: Явился? ОН, виновато опустив голову, плюхается на стул. Делает попытку заговорить. ОНА: Не надо слов. Понятно без объяснений.

Куда ушагали по Москве?

Зачем нужны водосточные трубы? Бурные потоки осадков редко попадают в водосточные раструбы под крышами, особенно после ливней, — хлещут мимо, по сыреющим стенам, мощными водопадами обрушиваются на прохожих и асфальт, дренажные металлические стояки играют роль скорее декоративную, украшательскую, но исполняют и важную предупредительную миссию, выступают в роли опознавательных, указательных знаков: осторожно, сверху может окатить!

Второе дыхание на фудкорте

Бар, двое за стойкой беспередышечно дозаказывают выпивку. Первый. Вчера поехал на Москворецкий рынок. Купить газонокосилку. Второй. Наташке лишь бы тебя запрячь. Сама небось прохлаждается. Первый. Участок травой зарос. Приехал, хожу, выбираю.

Молчаливая фея

Ему еще выпадет (случайно?) очутиться возле того завода, и он в замешательстве подумает: неисповедимы пируэты судьбы средь нагромождений домов и событий — рисунок мельтешения по жизни сравним с кружевом металлических опилок, симметрично очерчивающих невидимые магнитные линии вдоль включенного в электросеть сердечника, опыт помнился со школьных уроков физики.

Кто во что горазд

Конечно, могу. По закону. Я всё могу. Могу наложить денежные начеты не из государственного, а из личного кармана на тех, кто не исполняет принятые мною постановления. Могу поснимать с занимаемых должностей тех, кто накупил валютной техники и гноит ее в подвалах. Могу с полицией вытолкать семью из нахально занятой не им предназначенной квартиры. Могу влепить выговорешник тем, кто не воспрепятствовал им сорвать замок и самовольно вселиться. И что будет?

Художник Александр Трифонов празднует круглую дату в течение всего года

Хочу пропеть оду людям, идущим против правил, живущим по своим законам, не в соответствии со схемой и шаблоном. Не подлаживающимся под ситуацию. Художник Александр Трифонов из такой непоседливой породы, воюющей с ветряными мельницами (и в живописи, разумеется, тоже царящих) стереотипов.

Как жили писатели при социализме

Построенные на излете советской эпохи элитные «писательские» дома (обозначение твердо укоренилось в тогдашнем обиходе) кирпича цвета топленого молока по сию пору крепко держатся на пересечении Астраханского и Безбожного переулков (прежнее историческое название второму возвращено, но важна атмосфера интриг и боев за бесплатное жилье улучшенной планировки с просторными холлами и высокими потолками — в престижных и по нынешним меркам хоромах!).

Интим для общего обозрения

Моя жизнь не задалась и получилась трудной не столько по причине внешних обстоятельств (они были ко мне большей частью благосклонны), сколько из-за пристрастно выискиваемых и подмечаемых мною изъянов, разломов и бездн в людских душах.

Разговоры в доме повешенного

Шумная компания Первый гость. Что нас, сидящих за этим столом, сближает? То, что мы — москвичи. Воздух, который вдыхаем с детства, вырастил нас такими, какими мы стали. Мы всегда сразу, по первому слову, узнаем друг друга. (Все вскакивают, чокаются бокалами. Один из гостей молчит и не участвует в чоканье.) Второй гость. Французы Москву не взяли. Немцы Москву не взяли. Взяли Москву гастарбайтеры. Лимита.

Ты мне лазаря не пой!

При социализме жили-почивали (и почили бы) в нирване, в волшебном заповеднике, изолированном от остального мира. Тщательно оберегали свой парадиз от вторжения хищников со звериным оскалом горлохватства. Конечно, то была сказка — пусть медленное, но неуклонное улучшение (не только на словах) жилищных и материальных условий, головокружительные космические одиссеи, бесплатная медицина (в еще не захлопнувшейся мышеловке оптимизации), безвозмездное качественное образование.

Как Ваня Иванов стал эталоном совершенства

В преуспевающей фирме, где Ване повезло начать послеинститутский трудовой путь, царила благостная идиллия: не поощрялось наушничество, порицалось блатмейстерство и тихушное шушуканье, отвергалось закулисное интриганство. В этом гармонично исполнявшем свои задачи учреждении плодотворно взаимодействовали приятные, с открытыми лицами, прямыми взорами и сердечными улыбками пусть не красавцы и не красавицы, но, безусловно, симпатичные...

Как строить отношения с начальством

С предчувствием обреченности я переступил порог неясно чем промышлявшей (по слухам — преуспевающей) артели. Ничто не предвещало неприятностей, не наводило на мысль о противоправности и беззаконности функционирования этой заштатной конторы, не сулило обманной манны, напротив, подкупили скудость меблировки и патологическая прижимистость начальника — даже водички, уж не говорю о кофе или чае, он не предложил. Однако и этой эпопее моего трудоустройства суждено было закончиться плачевно.

Беспередышечный подвиг лихорадочного секса

Какое будущее уготовило себе человечество? Что ждет нас (или наших потомков) в далеком и близком завтра? Фантазия, опираясь на сегодняшний опыт, создает затейливые узоры.

Неведомая мне высшая форма бытия

Разгребая груды беспорядочных записей разных лет, наткнулся на текст — датированный 25 апреля 1992 года — записанный по горячим следам телефонного разговора с бывшей соседкой по коммунальной квартире в Неопалимовском переулке, где мне довелось взрослеть после болезненного развода родителей. Та квартира не отпускает, возникает в снах, притягивает во время прогулок, я кружу возле дома, где соприкоснулся с неведомой строго воспитанному мальчику жизнью.

Творчество и память: как творческие идеи оживают в стенах «Юности»

Старинное здание напротив памятника Маяковскому, на другой стороне улицы Горького (то есть поблизости, а возможно, и в перекрестье этих литературных имен), фасад — витринный, ресторана «София», на задворках этого гастрономического очага (если обогнуть его справа, потянуть казенного вида, не антикварную, скорее фанерную дверь) обнаружится редакция журнала «Юность».

Кто такие книги и почему их сжигают?

Непосвященному кажется: пылятся на библиотечных полках безмолвные ряды мертвых бумажных кирпичей в мягких обложках и твердых переплетах да растрепанные неказистые брошюрки.

Подзаборный уровень

Набирает обороты тенденция: жертвами на улицах и в транспорте становятся те, кто делает распоясавшимся хулиганам осторожные и неосторожные замечания, призывает к соблюдению порядка, настаивает на донкихотских правилах обращения с женщинами. Таких выскочек лупят, пыряют, оскорбляют почем зря. Если истицей выступает женщина, ей тем паче достается с лихвой.

Никакой

Много раз я подступался к образу НИКАКОГО человека. И пятился, пасовал перед непосильностью задачи. Что сказать о НИКАКОМ? Где взять краски, какие найти оттенки для расцвечивания осязаемо неуловимого, но ведь не блеклого, а наивыразительнейшего, типичнейшего персонажа?

Вшивый вишневый сад

С той поры, как впервые прочитал (а потом увидел на сцене) «Вишневый сад», душу гложет сомнение. Комедия? Так определил жанр своей бессмертной пьесы Чехов... Ее финал душераздирающе невесел: старичка Фирса (ему, согласно авторской ремарке, 87 лет) законопатили в пустом доме и уехали. Какие хаханьки? Надобно обладать специфически прихотливым чувством юмора, чтобы улыбаться в связи с означенной ситуацией.

Тартюфы не шутят, а над ними шутить опасно

По пути в Тулу, точнее, Тульский академический театр драмы, гадали с актрисой и педагогом Еленой Медведевой и студенткой института театрального искусства имени Кобзона Луизой Железняк, чем удивит (на это он мастер) режиссерски обратившийся к бессмертному «Тартюфу» народный артист России Андрей Соколов?

Как обосновывались в Москве при социализме

Первый этап внедрения в респектабельную столичную жизнь обошелся моему другу Евгению в триста рублей, их он сунул начальнику жилконторы, который позволил пришлому искателю лучшей доли примоститься в назначенном под снос аварийном строении — шлепнул в паспорт Евгения печать постоянной прописки взамен временной, предупредив: «Распишись сам. Если разоблачат, скажешь, что печать выкрал из моего сейфа».

Бараний глаз под слоем водки

Что за жизнь! Конечно, почет, уважение. Но если бы получать хоть малюсенькую радость... Был недавно в восточной стране. Встречают, угощают. Казалось бы — кушай, радуйся. Так нет. У них обычай — дорогой гость должен отведать вареный бараний глаз. А глаз — с пинг-понговый шарик, белый, в синих прожилках.