Взрывоопасные Эйнштейны

Приведет ли эгоизм творцов к концу света?

5 февраля 2002 в 00:00, просмотров: 188
Интеллектуал сникерсами не торгует
     Я работал во ВНИИ неорганических материалов им. Бочвара. Повышался в должности при каждой очередной аттестации, был переведен в престижный транспортный отдел, поступил в заочную аспирантуру.
     Разработал новую конструкцию тепловыделяющего элемента ядерного реактора, которая позволяет большим электростанциям работать в переменном режиме (разгонять реактор вечером, тормозить на ночь), а еще — перегружать топливо в 3—4 раза реже. То есть без капитальных затрат на новое оборудование радиоактивных отходов станет в 2—3 раза меньше! Но отказался от соавторства десятка начальников. Получил за эту работу диплом на международной конференции. О проведении опытно-конструкторских работ, тем более — о внедрении, начальство и слышать не захотело. Но, когда я уволился, попыталось повторить мои результаты. Ничего не получилось, даже украсть чужую работу не смогли.
     При Горбачеве институт начали сокращать. Оставляли безобидных покорных ветеранов или тех, кто “ложился” под начальство. Я отказался передать деньги своей темы в личную фирму начлаба и был уволен. Освоил новую специальность — технолога-полиграфиста. Одновременно вел свои, частные, разработки (есть патенты России) и неплохо пережил тяжелое время.
     Потом освоил еще одну специальность — инженера по водоподготовке. Сейчас работаю по этой специальности в крепкой московской фирме. Достраиваю дом в ближнем Подмосковье. И мечтаю вернуться в науку. То, что я делаю сейчас, — это издевательство над моими мозгами, “стрельба из пушки по воробьям”. Но рабом у начальства я больше не буду. А на других условиях ученые в нашей стране не нужны.
     Воспитание ученых допускалось и даже стимулировалось при Советах, но только в одном поколении. Потомство тщательно уничтожалось, оставлялись лишь немногие избранные, морально сломленные, — “на развод”. Делалось это для безопасности государственной машины.
     Вскоре после революции вырезали всех, кто умел работать с булатом. Об этом сплаве стараются не упоминать до сих пор: если трактор будет весить 400 кг и работать без ремонта 200 лет — зачем нужна индустриализация?
     Характерна трагедия академгородков. Они были созданы для решения определенных задач, успешно выполнили свою работу и... следующее поколение “ученых” (а по моей терминологии — научных сотрудников) оказалось, в основной своей массе, не в состоянии даже прокормить себя. С тех пор академгородки сидят без денег. А денег не дают, потому что второе поколение ученых опасно для государства — слишком много о себе возомнят.
     Только не путайте ученых и научных сотрудников. И те, и другие абсолютно необходимы для науки. Но все новое создают ученые. Научные сотрудники нужны для помощи ученым, обслуживания оборудования, составления документации, проведения подтверждающих экспериментов... Работы им хватает.
     Ученые — малочисленная категория людей, которые занимаются непосредственно научной работой и потому занимают должности не выше начальника лаборатории. В большом институте их обычно не больше десятка. Их ум отличается умением извлекать огромное количество информации из минимальных исходных данных, устанавливать причинно-следственную связь даже в самых сложных случаях, предвидеть последствия необычных экспериментов и действий. Деятельный ум требует постоянной работы. Безделье мозгов переносится очень тяжело — как, допустим, нетренированность мышц у спортсменов.
     Именно поэтому ученые при любой экономической ситуации в стране способны обеспечить себе достойную жизнь (правда, часто ценой отказа от занятий наукой). Они могут сориентироваться и грамотно использовать ее. У настоящих ученых нет необходимости стоять на базарах, торгуя сникерсами, или ходить на демонстрации.
     Вот почему ученые не взорвут мир своими знаниями — они лучше других понимают, к чему могут привести их действия. Исторический пример — заговор ученых-ядерщиков в середине двадцатого века. Понимая опасность ядерной войны, ученые разных стран нарушили режим секретности и позаботились о том, чтобы ядерное оружие было создано почти одновременно в разных странах. Они не побоялись обвинения в предательстве и возможного жестокого наказания ради безопасности мира! Именно ученые придумали систему ядерного сдерживания, бессовестно украденную у них политиками.
     Научные сотрудники — это категория людей, созданная для увеличения производительности труда ученых, их помощники. Интеллектуально развитые люди, они хорошо усваивают знания, переданные им учеными, чтобы повысить свою квалификацию как помощников. Имеют предрасположенность считать себя учеными, то есть полноправными создателями нового, что на самом деле создается только при их помощи. Находясь у истоков новых открытий, хорошо понимают происходящее и порой способны грамотно украсть работу у ее истинных авторов. При этом не испытывают угрызений совести, так как считают себя полноправными авторами работы. Оставшись по какой-либо причине без ученых, оказываются совершенно беспомощны. Неспособные самостоятельно устроить свою жизнь, становятся социально агрессивны — воруют чужие работы, выходят на демонстрации... Опасны только как носители чужих работ, доведенных до завершения и не требующих вмешательства ученых.
     Есть лишь одно средство для предотвращения появления очередного “инженера Гарина” или “государства-Гарина”. Оно широко известно и часто используется. Это контроль за распространением знаний. Когда об этом забывают и начинают, например, обучать вождению “Боингов” всех подряд, в Нью-Йорке падают небоскребы.
     Ученые не могут уйти из лаборатории в чиновничий кабинет — тогда они перестанут быть учеными, а им это неинтересно. Поэтому начальниками и академиками становятся научные сотрудники. Они подсознательно понимают свою ущербность и для самоутверждения пытаются продемонстрировать свое превосходство хотя бы административно.
     Поэтому взывать к академикам с просьбой помочь ученым бесполезно — не станут же они помогать своим врагам. Потому что грабители ненавидят тех, кого грабят.
Наука — это опасный наркотик
     В статье, посвященной памяти Марии Кюри, Альберт Эйнштейн писал: “Моральные качества выдающейся личности имеют, возможно, большее значение для данного поколения и всего хода истории, чем чисто интеллектуальные достижения”.
     С этой совершенно справедливой позиции рассмотрим его собственный вклад в развитие общества. Недавно римская газета “Мессаджеро” опубликовала ряд писем Эйнштейна, проливающих свет на его личную жизнь, в числе которых и его приказ своей жене. При его жизни приказ висел на стене, потом хранился в особой папке, теперь выставлен на аукцион. В нем говорится:
     “А. Ты должна следить, чтобы мои костюмы и нижнее белье были всегда в полном порядке; трижды в день, час в час, приносить еду в мою комнату; спальня должна быть убрана; на рабочем столе ни до чего не дотрагиваться.
     В. Ты не должна просить разрешения сидеть со мною рядом в доме; никаких пожеланий о совместных прогулках и путешествиях.
     С. Никаких любовных излияний и ни малейших упреков; на любой зов являться немедленно; ты должна выходить из спальни или рабочего кабинета по первому моему слову...”
     Говорят, что Эйнштейн был шизоидный психопат...
     Не меньшая знаменитость нашей эпохи — Константин Циолковский. Он писал: “Основной мотив моей жизни: сделать что-нибудь полезное для людей, не прожить жизнь даром, продвинуть человечество хоть немного вперед. Вот почему я интересовался тем, что не давало мне ни хлеба, ни силы. Но я надеюсь, что мои работы, может быть, скоро, а может, и в отдаленном будущем, дадут обществу горы хлеба и бездну могущества”.
     С древнейших времен существует убеждение, что наибольшую пользу обществу человек может принести, взрастив достойных уважения детей. Константин Эдуардович выбрал иной критерий.
     П.Голубицкий писал: “...Я решился навестить изобретателя. Первые впечатления при моем визите привели меня в удручающее настроение — маленькая комната, в ней семья: муж, жена, дети и бедность, бедность из всех щелей помещения, а посреди его разные модели, доказывающие, что изобретатель действительно немножко тронут: помилуйте, в такой обстановке отец семейства занимается изобретениями”.
     Рассказывает дочь Циолковского Люба: “Переходили они (братья) из класса в класс почти всегда с похвальными листами. Игнатия в гимназии за способность к математике прозвали Архимедом. С шестого класса он стал давать уроки. Жизнь в чужих семьях была, очевидно, для Игнатия тяжелой... Игнаша становился все грустней и задумчивей, часто не слышал вопросов, обращенных к нему. В 1902 г. он поступил в Московский университет... но вскоре покончил с собой. Средний брат Саша хотел поступить в университет, но из-за отсутствия средств на существование ушел в учителя. Умер в 1923 г. Младший Ваня был у отца секретарем, умер в страшных мучениях от заворота кишок”.
     Из семерых детей Циолковского трое умерли во младенчестве, а двое покончили с собой в юности, задавленные беспросветной нищетой. Заплатив такую страшную цену, он в конечном счете стал основоположником космической эры.
     Особенно чревата последствиями для общества и трагична судьба женщины, посвятившей себя творчеству, так как на этом пути она теряет природный дар женственности, становясь мужеподобным существом. Интересен в этом плане феномен Софьи Ковалевской.
     Ковалевская — дочь генерал-лейтенанта артиллерии, была в детстве лишена главного — родительской ласки и заботы. Ее воспитывала сухая и жестокая гувернантка — англичанка, лишавшая ее контакта не только с детьми “низкого” сословия, но даже с любимой старшей сестрой.
     Незаурядная, энергичная, самолюбивая натура искала выход из-под тирании взрослых. Здесь-то учитель Малевич начал прививать ей интерес к математике. Прорыв был сделан, она всецело отдалась этому предмету, определившему ее будущее. В России девушка не могла достигнуть высот познания, а для выезда в Европу нужно было стать замужней. Она идет на фиктивный брак с полюбившим ее В.Ковалевским и отправляется в Германию. Муж страдает от двойственности своего положения, она же в течение многих лет, увлеченная наукой, считает это второстепенным. В конце концов они становятся действительными супругами, у них появляется дочь, но Софье недосуг заниматься ребенком, и она отдает дочь на воспитание подруге в Россию. Муж, талантливый доктор палеонтологии и геологии, вынужден отказаться от научной деятельности и пускается в коммерческую, чтобы обеспечить жене приличествующие ей условия жизни и возможность продолжать заниматься любимым делом. После ряда неудач, разуверившись найти иной выход из положения, он покончил с собой.
     Дочь продолжала воспитываться в далекой России, так как вблизи мешала бы Ковалевской заниматься более любимым делом и купаться в восторженных комплиментах окружающих сотрудников, друзей и т.п.
     У нее были многочисленные друзья, однако Ковалевская не могла быть с друзьями на равных. Ее властный характер подчинял всех, кто не мог ему противостоять, а любую попытку вырваться из этого подчинения она воспринимала как измену дружбе.
     Таким образом, ни близких, ни родных счастьем она не одарила. Но была ли счастлива сама?
     В начале головокружительной карьеры она писала сестре: “Ты не поверишь, Анюта, как я одинока, несмотря на все мое счастье и на всех моих друзей”. В зените славы: “Со всех сторон мне присылают поздравительные письма, а я, по странной иронии судьбы, еще никогда не чувствовала себя такой несчастной, как теперь”.
     Накануне смерти Ковалевская в содружестве со шведской писательницей А. Леффлер написала драму “Борьба за счастье”, где в главной героине Алисе обрисовала себя. Она пришла к выводу о всемогуществе любви, требующей, чтобы любящие всецело отдались друг другу.
     Кому нужны эти несчастные уравнения Ковалевской, бросившей ради них на произвол судьбы родную дочь, угробившей сначала своего мужа, а потом и себя?
     Михаил Бакунин полтора века назад писал: “Горе было бы человечеству, если бы когда-нибудь мысль сделалась источником и единственным руководителем жизни, если бы наука и ученые стали бы во главе общественного управления. Жизнь иссякла бы, а человеческое общество обратилось бы в бессловесное рабское стадо. Управление наукой жизнью не могло бы иметь другого результата, кроме оглупления всего человечества. Особенно страшен деспотизм интеллигенции. Дайте им полную волю, они станут делать над человеком те же опыты, что делают теперь над кроликами, кошками и собаками”.
    
     В кризисное для отечественной науки время точки зрения на ее место в жизни общества и роль ученого разошлись практически диаметрально. Один наш корреспондент верит в силу интеллекта и уверен, что мощный разум автоматически гарантирует безупречную этику. Его оппонент явно разочарован соблазнами и иллюзиями творчества.
     Где истина? Наверняка посередине — хотелось бы подвести примирительный итог. Но лучше поставить многоточие... И поразмыслить сообща. Ждем ваших писем по вопросам спонтанно возникшей дискуссии.
    


Партнеры