Хитрук знает, как оживить фонарный столб

Папе Винни-Пуха и Бонифация — 85!

30 апреля 2002 в 00:00, просмотров: 525
  Подарки от режиссера Федора Савельевича Хитрука дорогого стоят — это знает каждый. Потому что дарит он самый волшебный кусочек детства всех мальчишек и девчонок — сказку. Уже дети и внуки выросших ребятишек наперебой могут назвать его замечательные добрые мультфильмы — “Винни-Пуха”, “Каникулы Бонифация”, “Топтыжку”. А еще “Историю одного преступления”, “Фильм, фильм, фильм”, “Остров”, “Человека в рамке” и другие. Завтра подарки будут дарить самому Хитруку: классику отечественной анимации исполняется 85 лет.
     — Федор Савельевич, если бы вы решились сейчас снять фильм, о чем бы он был?

     — Вряд ли я сейчас смог бы не только что-то делать, но и захотеть, потому что знаю, с какими усилиями сопряжено создание фильма. Но если “если...”. У меня действительно лежат несколько сценариев. Они как зеленые помидоры, которые кладут в темноту, — дозревают. Иногда я их вытаскиваю, смотрю... Один из них называется “Семеро на одной метле” — это был бы полнометражный фильм где-то на час двадцать. Главные герои в нем — два лоботряса, дети колдуньи, тоже волшебники понемножечку. Однажды они стащили автомобильный мотор, приладили его к метле колдуньи и полетели путешествовать и открывать новые страны.
     Другой сценарий называется “Продается Земля”, его мне подсказал покойный Аркадий Стругацкий. В этой истории Земля — частная собственность, ее можно продать хоть самому дьяволу, и какие-то инопланетяне скупают у нас плодородный слой... Тема стала необычайно актуальна в свете последних дискуссий в нашей Думе.
     — Как аниматор вы “сыграли” более 200 ролей ваших персонажей. Вы помните все свои роли?
     — Все не упомнишь, но они у меня записаны — кое-что я даже переписал на кассеты. Хотя некоторые роли — это всего 6—8 секунд на экране. Мы же не играем роль с начала до конца. Допустим, в сцене из фильма “Петя и Красная Шапочка” я играю Волка, который притворяется Красной Шапочкой, Бабушку и Петю. Надо сыграть все, что в сцене движется, даже если это не человеческий персонаж.
     Но были и серьезные, любимые роли, как, например, Оле-Лукойе. Это исключительно редкий случай — я один одушевлял его с начала до конца. Режиссер Атаманов включил его в “Снежную королеву”, хотя у Андерсена Оле-Лукойе нет. Я помню, что мы подошли к нему очень серьезно — еще до того, как был нарисован типаж, мы уже обсуждали с художником Шварцманом и режиссером, какая внешность должна быть у персонажа, какие повадки. Он сангвиник, порывистый, увлекающаяся натура: “Да, я забыл вам представиться!!!”
     — Вы узнаете свою руку, когда смотрите фильмы?
     — Узнаю (Мастер здорово и по-детски обрадовался и заулыбался. — М.К. )... Все-таки мне неудобно про себя так говорить, но какой-то актерский стиль игры у меня выработался, жестикуляция. Хотя я не имею права создавать свой образ, потому что в разных сценах Петю могут играть несколько аниматоров, а Петя должен быть един.
     — А правда, что в детстве вы хотели стать композитором?
     — Дирижером. Мне так это нравилось, и казалось, что там есть что-то магическое — человек размахивает руками, и рождается музыка. 76 оркестрантов — все разные люди — вдруг становятся организмом. Я очень любил музыку и люблю ее сейчас. Наверное, я стал бы музыкантом, если бы не пошел в режиссуру. Зато теперь почти вся моя семья состоит из музыкантов — сын, его жена, дети, внуки.
     — Чем же вас переманила анимация?
     — Там надо быть всем. Но сначала я этого не знал — когда в 1937-м первый раз сунулся на мультипликационную студию, а мне отказали. До этого я был потрясен диснеевской анимацией — вся Москва находилась под впечатлением тех фильмов и распевала песенку “Нам не страшен серый волк” из “Трех поросят”. Но я и не мечтал, что сам стану когда-нибудь мультипликатором!!! Что когда-нибудь попаду в эту легендарную студию, покажу им свои фильмы, и они скажут: “Хорошо, нам нравится!” А это случилось — в 1975 году.
     — В жизни анимация помогала вам быть счастливым или, наоборот, мешала?
     — Видите ли, счастье или несчастье складывается не только из отношения к работе. Да, когда у меня получается фильм и потом он хорошо прокатывается (материально я от этого ничего не имею) — это чувство, близкое к счастью. Особенно когда я присутствую на детских сеансах и ребятишки визжат от восторга. Но во время работы чаще бывает наоборот: руготня, все не так, измучаешь себя и других. Перебираешь несколько вариантов и в конце концов возвращаешься к первому. Знаю, что в работе я зануда — за моей спиной коллеги меня, наверное, так и называют.
     Какое безмерное, пьянящее счастье я испытал, когда сделал свою первую сцену — дворника из “Дяди Степы”. Я сидел над ней больше месяца, и это были десятки, сотни рисунков. Когда их сняли камерой и пустили на экран, персонаж ожил, заговорил и стал подметать двор без меня! То, что я вылизывал карандашом и исправлял каждый листик, вытирал резиночкой, мял, выбрасывал, брал другой лист... Это такое счастье — первый ребенок у отца не вызывает такого восторга.
     — А вы помните ваш самый первый оживший персонаж?
     — Это было мое несчастье. Иван Петрович Иванов-Вано дал мне учебное задание: “Утенок накрывает салфеточкой стол, потом — раз! — снимает ее, а там щеночек”. Три месяца я мучился с этой сценой и так и не сделал — в каждом рисунке у меня был утенок разной величины и разной формы. Вот что обязательно нужно аниматору: воображение, умение рисовать, терпение и — самое главное — чувство движения.
     Вначале я разочаровался в профессии — “никакой магии тут нет, ерунда”, а сейчас я прихожу к выводу, что все-таки это магия. Вы создаете жизнь из мертвого материала, из глины, как бог: слепил, дунул и оживил. Ведь, чтобы просто двигать рисунок, искусства большого не требуется — даже фонарный столб у меня запляшет. Но когда я превращаю его в личность, когда он начинает выражать эмоции — грусть, нежность, страх, — я вкладываю в него душу и только тогда становлюсь аниматором.
     — В ваших фильмах вам часто хочется что-то исправить?
     — Кроме “Топтыжки” — в каждом. Хотя, пожалуй, и там были места, которые я хотел бы доработать. А может, и не надо. Ведь мы же относимся к фильмам, как мать к ребенку. Хороший, а надо еще тут локончик добавить, а тут бантик повязать. А потом все — младенец ушел и живет самостоятельной жизнью... Винни-Пух родился в книге Милна, где были иллюстрации Шеффарда. Но мы придумали свой персонаж и нашли ему схему в виде фасолинки. Да и Леонов, его озвучивший, был сутулый и сам похожий на фасоль.
     Вообще, есть удобные и неудобные персонажи. Оле-Лукойе можно было ворочать как хочешь, а бывает, что, например, в профиль персонаж хорош, а в фас не получается. Так, было очень трудно придумать Бонифация...
     — Вы любите отмечать свой день рождения?
     — Так получилось, что мой день рождения отмечала вся страна, поэтому мой личный праздник смазался. 1 мая я ходил на демонстрацию. Мама пекла булки, и мы с моим младшим братом вместе отмечали, но это не было таким уж большим событием. А когда я уже достиг определенного возраста, у меня это особой радости не вызывало. По мне, лучше бы ничего не отмечать, хотя наверняка мои друзья посчитают нужным отметить это событие как можно более (или менее) торжественно, но шумно.
    


Партнеры