Железный Феликс: Второе пришествие

Что общего у Дзержинского и Ермолова?

2 октября 2002 в 00:00, просмотров: 297
  Самые маститые акулы пера в оценке факта возможного возвращения Феликса заплыли в разные “территориальные воды”. Историк и драматург Эдвард Радзинский в передаче “Зеркало” назвал Дзержинского “честным, искренним, совершенно нормальным революционером”. По его мнению, историческим злодеем Железного Феликса сделали железные тиски обстоятельств.
     Более категорично высказался журналист Богомолов из “Известий”, назвав Дзержинского в своей статье “Шаги командора” крестным отцом “тайной советской полиции”. Между тем Дзержинский был не только (и не столько) основателем “чрезвычайки”, сколько “министром по чрезвычайным ситуациям”. В его послужном списке пост наркома путей сообщения и руководителя всей промышленности страны — Высшего совета народного хозяйства. В правительстве того времени у наркома был устойчивый имидж человека, “решающего проблемы”. Какими способами — вопрос отдельный. Они были адекватны времени, в котором он жил.
     “Конечно, фигура Дзержинского любопытна в психологическом отношении... — делает Богомолов вынужденный реверанс в сторону “исторического злодея”. — Но это — сюжеты для историков и художников, но никак не для монументального оформления городского ландшафта...”
     Почему же другие, не менее “любопытные в психологическом отношении” фигуры Наполеона, Бисмарка, Кромвеля и других “исторических злодеев”, на счету которых сотни тысяч трупов, — стали не только документальным оформлением городских ландшафтов, но и предметом некоторой гордости французов, немцев и англичан?..
* * *
     Крушить символы прошлой эпохи — одна из самых дурных и устойчивых российских традиций. Показателен пример низвержения памятника покорителю Кавказа Ермолову в Грозном. Его местные жители пытались взрывать с момента установления. Пережив пять или шесть покушений, упрямый генерал продолжал оставаться в седле. Не в силах разобраться с гранитным Ермоловым, горцы стали мстить ему по-своему. Летом 79-го, например, к копытам генеральского коня ночью был подкинут труп русского солдата. У солдата были выколоты глаза. Местные сыщики быстро “пробили” преступников и “закрыли” их в СИЗО — до приезда столичной следственной группы. Информация о “произволе ментов” мгновенно ушла в город, вызвав волну праведного гнева. Полностью встал городской транспорт, в Грозном назревали массовые беспорядки. Тогда ситуацию тихо “разрулили” коммандос дивизии Дзержинского.
     Претворить в жизнь свою “голубую мечту” горцы смогли только в 1994-м, когда Чечня стремительно вырывалась из сферы влияния Кремля. Я тогда был в Грозном в командировке и оказался невольным свидетелем падения колосса. На моих глазах будущие герои басаевских рейдов подложили под ноги коню около трех центнеров тротила. Взрыв был такой силы, что в ближайших домах мелодично зазвенели стекла, а поднявшийся столб пыли достиг высоты трехэтажного дома. Несколько энергичных джигитов под ликующий вой зрителей отбили молотками голову поверженного генерала. Толпа встретила их овациями и свистом.
     Нечто подобное творилось 22 августа 1991 года на Лубянской площади. Тогда вокруг Железного Феликса шел стихийный митинг, в котором приняли участие несколько тысяч человек. На шею Железному Феликсу накинули стальной трос, подогнали грузовик, дернули раз, другой... Одновременно группа молодых людей напористо штурмовала двери Лубянки. Находящиеся на площади Лужков и префект центрального округа Музыкантский подсознательно нащупали единственное на тот момент верное решение: надо было срочно увозить памятник! Это потом стало ясно, что эвакуацией Железного Феликса были “подстрелены несколько зайцев”: предотвращен штурм Лубянки, спасены находящиеся под Лубянкой коллекторные тоннели и метро (они могли быть смяты в лепешку при падении 90-тонного гиганта), и главное — предотвращено массовое кровопролитие. Что занимательно: как только памятник был увезен, участники митинга на глазах остыли, расслабились и рассосались с площади. Символ насилия был низвергнут, цель — достигнута.
* * *
     Закованный в гранит покоритель Кавказа, как и Феликс, давно был источником раздражения у воинственных горцев, имеющих цепкую историческую память и не прощающих обид. Но Ермолов был единственным, кто тогда смог реально решить проблему мятежной Чечни. Историки стараются лишний раз не вспоминать, каким образом происходило “замирение Чечни по-ермоловски”. Генерал стал бить горцев их оружием. Захваты заложников, продажа в рабство военнопленных и их жен стали обыденной практикой ермоловских “зачисток”. “Смирись, Кавказ, идет Ермолов”, — советовал им Пушкин. Кавказцы смирились...
     История повторилась после Второй мировой. В 46—47-м годах бомбежки и зачистки войсками мятежных аулов ни к чему не привели. И только “птенцы гнезда Феликсова” из проклятого правозащитниками НКВД смогли “замирить” мятежную республику вторично. В изощренной жестокости чекисты превзошли самого Ермолова. В результате “замиренная” Чечня до самой перестройки пребывала в атмосфере относительного спокойствия. Ни на политической, ни на военной арене не видно сейчас ни Железного Ермолова, ни Железного Феликса, способных в очередной раз “замирить” мятежную республику.
* * *
     В грохоте упавшего Ермолова слышались сполохи новейших чеченских войн. Свержение Феликса явилось отправной точкой для глобального коррумпирования правоохранительных органов. Конечно, от факта возвращения памятников война в Чечне не остановится и “органы” зеркально прозрачными не станут. Но для многих россиян водворение ключевой фигуры архитектурного ансамбля Лубянской площади на свое место станет символом возрождения надежды. Надежды на то, что когда-нибудь на исторической авансцене появятся личности, способные и Чечню замирить, и с организованной преступностью справиться, и органы почистить — до глянцевого блеска.
     “Известинец” Юрий Богомолов в “Шагах командора” основную вину Феликса видит в том, что тот проводил в стране эксперимент по “искоренению человеческого фактора”. Ныне “человеческий фактор” России в результате “успешных демократических реформ” сокращается в среднем на два миллиона человек в год. С такой продуктивностью истребления не в силах соперничать не то что Феликс — все вместе взятые лагеря ГУЛАГа.
     А вообще — было уже все это. Свергали памятники, взрывали церкви, обрушивали колокола... Потом все пришлось восстанавливать — храм Христа Спасителя, Лавру, монастыри, святыни и церкви. По деталям, по крупицам, по воспоминаниям очевидцев. Следуя “железной логике” демократов, после Дзержинского надо непременно демонтировать памятник Ермаку в Тобольске (его руки — в крови малых народов), Чапаеву в Самаре (редкий был головорез), Буденному в Ростове (этот — вообще за гранью добра и зла). Можно заняться также памятниками советскому воину-освободителю в Европе... Может, хватит садить из пистолетов в свое прошлое?
* * *
     Подкопченные адриатическим солнцем депутаты вцепились в идею возвращения памятника, как голодные собаки в ноздреватый мосол. Быстрее всех подсуетились СПСовцы, спроворив на Лубянке стихийный митинг протеста. Но голосование, которое прошло 27 сентября в Госдуме, спутало “правым” все меченые карты и выбило из колоды пятого туза. По результатам голосования против восстановления памятника высказались менее трети депутатов — 145 человек. Остальные либо одобрили идею, либо благоразумно промолчали. Оно и понятно — депутаты как-никак избранники народа, им идти поперек мнения избирателя резона нет.
     “Лужков взвесил все достоинства и недостатки человека из советского прошлого, но взвесил крайне неточно”, — тщетно убеждает читателей “известинец” Богомолов. Канал ТВЦ взвесил поточней. В результате интерактивного опроса телезрителей из шестнадцати тысяч москвичей тринадцать тысяч высказались за возвращение Феликса на пьедестал, и только три тысячи — против. Даже проСПСовский ВЦИОМ вынужден был признать, что для воплощения в жизнь предложения мэра есть веские основания. По результатам вциомовского опроса почти половина москвичей (44 процента) желают снова лицезреть Феликса на прежнем месте. Против набралось около 38 процентов.
     “Временщик слушает чаяния народа, а политик слушает чаяние истории, поэтому мнение большинства меня не волнует”, — грустно откомментировал ситуацию драматург Эдвард Радзинский. История знает примеры, когда “верхи” стойко игнорировали мнение большинства. Последний раз, в 17-м, все закончилось плохо — морями крови и Эверестами трупов. А настоящий политик, похоже, все-таки тот, кто “слушает чаяние народа и делает историю”.
    



Партнеры