“Oдин день проездом...”

5 сентября 2004 в 00:00, просмотров: 569

Один из них надстроил и сделал там гостиницу, во втором разместил знаменитое на всю Россию кафе Филиппова.

Открылось кафе в 1911 году, а через шесть лет началась революция.

Гостиницу сначала захватили анархо-синдикалисты, приспособив ее под штаб и склад награбленного.

Вспомните “Хождение по мукам” Алексея Толстого. Жиров приводит даму в гостиницу за одеждой. Наверное, в гостиницу Филиппова в те дни приводили красивых женщин и одевали их в меха.

Все могло быть в то беспредельное время.


В бытность мою на московском Бродвее мы по нескольку раз прогуливались мимо этого здания с наглухо закрытыми дверями. Зеркала на них были задрапированы плотными занавесками.

У входа стояли два человека в одинаковых бостоновых костюмах и таких же кепках.

У них одинаково топорщились с правой стороны пиджаки, под которыми на поясе висели кобуры с “ТТ”.

Гостиница была режимным объектом и именовалась жилым домом Коминтерна.

Я бы назвал ее гостиницей жертв Коминтерна.

В ней жили все заграничные революционные борцы. Периодически гостиницу чистили. К черному ходу подъезжали машины с чекистами, и революционных борцов увозили осваивать солнечную Колыму или прямо в Пугачевскую башню Бутырки, где их ждал человек с револьвером крупного калибра.

В нашей компании был очень милый парень Алик по кличке Болгарин. Он действительно был болгарином и жил с мамой и сестрой в этой таинственной гостинице, а его отец строил социализм в Народной Республике Болгария.

Отец его был большим человеком в тамошнем ЦК, а дядька — главкомом болгарской авиации.

Но семьи строителей социализма в Восточной Европе по-прежнему жили в Москве, в этой, мягко говоря, гостинице, которая была для них чем-то вроде благоустроенной тюрьмы.

Семьи были заложниками. Сталин знал, как удержать бывших коминтерновцев от ненужного либерализма.

У Алика Болгарина наступил день рождения. Он пригласил всю нашу компанию к себе, правда, предупредив, чтобы мы захватили паспорта.

В назначенное время мы открыли задрапированные двери и вошли в вестибюль. Дорогу нам преградили два крепких мужика в темных костюмах.

— Куда?

Мы объяснили.

— Документы.

Один из них взял наши паспорта и скрылся за какой-то дверью. Второй остался стоять, глядя на нас подозрительно и зло.

Мы ждали минут пятнадцать.

Наконец появился старшой, вернул наши паспорта и сказал:

— Второй этаж. Комната 212. И чтобы у меня тихо. Что несете?

— Подарки.

— Разверните.

Он внимательно разглядывал наши скромные дары.

— Все в порядке, только чтобы скандалов не было, а то попадете...

Куда мы попадем, он не объяснил.

На следующий день ко мне приехал мой дядя и сказал:

— Чтобы ноги твоей больше не было в общежитии Коминтерна. При твоих делах с отцом тебе не хватает только связи с иностранцами.

(Отец, профессия которого была добывать чужие секреты за границей, застрелился в 50-м году, когда его хотели арестовать.)

— Но Алик окончил нашу школу.

— Это другое. А сборища с чтением стихов — это уже статья.

* * *

Но статью я не успел получить, а уехал учиться защищать Родину. Сначала постигал науку военного ремесла, а потом учил других этому нелегкому, настоящему мужскому делу.

А когда я вернулся в Москву, все разительно переменилось.

Вместе с портретами Сталина в витринах магазинов исчезли топтуны у гостиницы, и на ее фасаде светились желтые буквы “Центральная”.

Утром она становилась прибежищем всех московских гуляк, желающих получить “опохмел”.

На втором этаже буфет открывался в семь часов утра. Через него прошли все столпы отечественной культуры того времени.

Каждое утро там можно было встретить мхатовских звезд, известных кинематографистов, литераторов, художников.

Мне, естественно, тоже доводилось бывать в этом оазисе утренней радости.

Но приходил я гораздо позднее, чтобы просто позавтракать.

И всегда практически в одно и то же время в буфете появлялась компания солидных, хорошо, но ярко одетых людей.

Они сдвигали столики и усаживались.

Буфетчица бросала недовольных клиентов, стоявших в очереди, спешила к этим людям и сама брала у них заказ.

Через несколько минут вторая дама из буфета несла им на стол бутылки, закуски, а чуть позже — горячее.

Однажды я увидел, как к этой компании подошли Илья Набатов и московский плейбой эстрадный акробат Ваня Байда.

Помните фильм “Покровские ворота”? Так вот эстрадник Велюров, которого блестяще играет Леонид Броневой, практически полностью срисован с Ильи Набатова.

Только на пижонском пиджаке Набатова висела медаль лауреата Сталинской премии, которую он заработал, сыграв роль негодяя-американца в фильме “Заговор обреченных”.

По улице Горького эти два артиста ходили гордо и вальяжно.

Но в буфете я их не узнал, к столу веселых людей подошли два униженных просителя.

Меня это очень удивило, но чего не бывает в жизни.

Однажды я встретил своего приятеля-джазиста, он бежал в “Центральную”.

— Похмелиться? — спросил я.

— Да ты что, здесь же биржа.

— Какая?

— Здесь формируются эстрадные группы для чёса.

— Для чего?

— Ну, скажем так, для левых концертов. В этой гостинице живет могучая кучка эстрадных деляг.

— Это они широко гуляют по буфету? — сообразил я.

Мой друг рассмеялся:

— Они везде широко гуляют, башлей там немерено.

nnn

Напротив моего дома, на улице Москвина, жил очень милый человек. Кинооператор-документалист Никита.

Когда-то он был фронтовым кинооператором и привез из Австрии машину. Белый “Штеер”, полуспортивный, с сиденьем из вишневой кожи.

Он так ухаживал за своей машиной, что он была как новенькая, даже никелированные спицы на колесах сияли, особенно вечером, при электрическом свете.

Каждый вечер Никита, а был он холост, выезжал в центр клеить девочек.

Однажды, выйдя из дома, я встретил его с полноватым человеком в голубом костюме, сшитом отличным портным, в сделанных на заказ туфлях из мягкой кожи и с массивным перстнем на левой руке.

Перстень был запоминающийся, на черном камне были разбросаны бриллианты, образовавшие букву “М”.

— Познакомьтесь.

Я назвал себя. Он сказал свое имя. Я только запомнил, что его фамилия оканчивается на “ский”.

При следующей встрече Никита сказал мне:

— Знаешь, с кем я тебя познакомил?

— Понятия не имею.

— Этот человек держит биржу эстрадников в гостинице “Центральная”.

* * *

Закончились суровые времена культа личности, и в бывшем доме “жертв” Коминтерна поселилось много веселого народа.

Все очень удобно. Гостиница в самом центре и не высшей, как “Москва” и “Метрополь”, а первой категории, что значительно отражалось на ценах номеров.

Постоянными жильцами, занимавшими номера “люкс”, в которых раньше обитали Георгий Димитров, Долорес Ибаррури и еще много звезд Коминтерна, стали эстрадные администраторы. В нарушение всех правил они занимали номера по году, а то и больше. Более того, даже те, у кого были квартиры в Москве, тоже имели номера в “Центральной”.

Это было их рабочее место. Именно здесь формировались летучие бригады актеров, уезжающих на чёс.

Те, кто помнит фильм “Вас вызывает Таймыр”, наверняка помнят и директора некоей областной филармонии, и жучка-администратора, которого играл Зиновий Гердт.

Он бегал за директором, постоянно предлагая ему самые различные эстрадные номера.

В жизни все было иначе. За эстрадным дельцом из гостиницы “Центральная” бегали директора областных филармоний.

Все объяснялось просто. В областях не было ни сил, ни средств, чтобы пригласить на гастроли знаменитых артистов.

Местные уже давно надоели публике и не делали сборов. Счета филармоний периодически арестовывались. Денег на зарплату не было. Даже местным эстрадникам платить было нечем.

И это случалось не в одной, отдельно взятой области, а повсеместно. На всей огромной территории СССР, от Бреста до Курил.

И вот тогда на помощь директорам приходили ушлые ребята, живущие в “Центральной”.

Это были корифеи чёса. Марк Бендерский, Эдуард Смольный, Анатолий Игнатьев, Давид Барац.

Директора филармоний сразу же вливались в их веселую компанию.

Утром — буфет на втором этаже. Обед в ресторане “Арагви”. Ужин в “Астории”.

В перерывах между кабаками официанты из “Астории” приносили им в номера выпивку и закуску.

Ночами расписывалась пулька. Играли по-крупному. Проигрыши и выигрыши достигали нескольких тысяч рублей, а иногда и больше.

Причем игры не прекращались даже в ресторанах, там они заряжали в “железку”.

Что и говорить, азартные были деляги с эстрады. Они не только резались в карты, но и работали так же азартно.

Марк Бендерский спрашивал директора, сколько ему надо, чтобы его филармония прожила нормально хотя бы год.

Директор писал сумму.

Бендерский задумывался и излагал:

— Залов больших у вас нет. Значит, будем работать перебежками из зала в зал. А по району я пущу программу “Здравствуй, кино!”. Брошу лучшие силы: Ваню Переверзева, Володю Дружникова, Женю Моргунова, конечно, и актрис...

И так по районным и сельским клубам ехала программа “Здравствуй, кино!”.

А в областном центре работали артисты, которые и по сей день поют с экранов телевизоров и во всяких престижных концертах.

Зачем им это было нужно при их популярности и зрительской любви?

Да очень просто. Звезда эстрады получала за концерт не больше трех ставок — сорок пять рублей. Плюс, если было звание, двадцать процентов за мастерство.

А деньги были очень нужны. Купить машину, вступить в жилищный кооператив, одеться, с друзьями в ресторане ВТО на улице Горького посидеть.

Да много для чего нужны человеку деньги.

Но власть строго следила, чтобы за официальные концерты платили положенные деньги, более того, лимитировала количество выступлений.

Поэтому ребята из гостиницы “Центральная” были благодетелями многих сегодняшних немолодых звезд.

Они говорили:

— Девять концертов, по три в день. Плачу за каждый тысячу.

Некоторым платили и больше.

Любой спросит: а откуда дровишки?

С публики, вестимо.

У ребят из “Центральной” было много способов раздобыть деньги.

Главный — это билеты. На свои деньги Бендерский и иже с ним заказывали в типографии билетные книжки.

Потом на них ставили штамп той самой организации, от которой работали мастера чёса.

Билеты распродавались всегда. Магические слова на афише — московские артисты — делали свое дело, и люди штурмовали билетные кассы клубов.

Далее. Если в клубе было триста мест, в отчете администратор указывал, что на концерте было всего семьдесят человек.

Остальные двести тридцать билетов актировались как непроданные и сжигались в присутствии членов комиссии, в которую входили билетеры и руководитель клуба, получившие свою небольшую долю.

А деньги, естественно, шли в карман устроителей веселых зрелищ.

И если учесть, что по сотням сельских и районных клубов в области работали летучие бригады, в главном городе пели и плясали признанные звезды, а в залах был аншлаг, то можно представить, сколько зарабатывали деловые люди.

Но они честно отдавали актерам заработанное, отстегивали долю руководителю филармонии и кое-что оставляли себе.

Не будем считать чужие деньги, но один из эстрадных деловых как-то прямо сказал мне, что в Одессе за три дня он заработал 350 тысяч рублей, огромные деньги в те развеселые времена.

Формирование летучих эстрадных отрядов было делом достаточно сложным. Нужно было учитывать зрительскую специфику, дислокацию площадок, погоду.

Деловые ребята работали, как армейский штаб во время крупных учений.

Чего хочет зритель?

Это был крайне важный вопрос. Только знание специфики восприятия эстрадных программ давало возможность получить искомые деньги.

Конечно, это не относилось к большим городам, с огромными залами и стадионами, куда приезжали именитые артисты.

В договорах, которые областные филармонии заключали с бойцами за крутые деньги, в обязательном порядке был записан пункт об организации выступлений в колхозах, на стройках, а летом даже в поле в обеденный перерыв.

Возьмем для примера великого практика чёса Марка Бендерского.

Он точно знал, что на ударную комсомольскую стройку надо везти артистов кино с роликами из фильмов. Желательно поющих артистов, таких, например, как Юра Пузырев.

Молодежь любила кино и штурмом брала двери клубов.

А вот в райцентры и колхозы формировались бригады, в которых половина артистов была из цирков. Фокусники, акробаты, жонглеры.

* * *

Я приехал в зерносовхоз “Ленинский” в Петропавловской области целинного края, чтобы написать о замечательном парне, механизаторе Жоре Кушнаревском.

Мы сидели у него дома и разговаривали, прибежала его жена Тамара.

Она была чем-то очень расстроена.

— Артисты московские приехали, — вздохнула Тамара, — а билеты все проданы.

— Московские? — обрадовался я. — Пошли, нас пропустят.

У совхозного клуба толпился народ. Люди приехали на санных поездах из отдаленных отделений.

Я, пользуясь правом представителя столичной печати, прошел к администратору, достал удостоверение.

— Очень рады, очень рады, — засуетился толстенький человек в дорогом финском пиджаке, — я посажу вас с друзьями в первый ряд.

Мы уселись. Поднялся занавес, и на сцену вышел ведущий, мой добрый знакомый по Москве артист МХАТа Виталий Беляков.

Он совсем немного пошутил, чем вызвал смех в зале, потом объявил первый номер.

Концерт пошел по своей накатанной колее. Певица с не очень сильным голоском спела три лирические песни, потом был фокусник, акробаты, жонглеры, в заключение первого отделения концерта Виталий очень неплохо прочел “Незнакомку” Блока, зал жидко похлопал.

— А теперь на сцене цыганский ансамбль под руководством Валентина Козабеева!

Зал взорвался аплодисментами.

На сцену выскочили цыгане.

Каждый их номер был встречен бурным одобрением зрителей.

Для неизбалованной вниманием деятелей культуры публики такой концерт был настоящим праздником.

После этого действа мы с Виталием пошли к герою моего очерка поужинать.

За столом Беляков сказал мне:

— Понимаем, халтура, но что делать — мне за концерт платят сотню, десять концертов — тысяча. Ты же знаешь наши актерские заработки. А артист МХАТа на афише придает этому балагану некую солидность.

Я собрал материал и уехал в Петропавловск.

Днем зашел в ресторан рядом с гостиницей пообедать и увидел суетливого администратора, сидящего рядом с вальяжным, очень знакомым человеком.

Только не мог вспомнить, где я его видел.

Администратор что-то говорил ему, показывая на мой столик.

Вальяжный господин встал и подошел ко мне.

— А мы знакомы, — сказал он.

И тут я увидел массивный перстень с черным камнем, на котором буквой “М” разбегались бриллианты.

— Конечно, — ответил я, — нас знакомил Никита.

Марк Бендерский, а это был именно он, сел за мой столик и поведал, как тяжело нести культуру в массы и как хорошо помогать несчастным артистам, получающим грошовую зарплату.

Мы выпили коньяку, и я объяснил ему, что приехал в этот замечательный город не для того, чтобы писать разгромные рецензии на его коллектив, а по другой, более интересной для меня надобности.

Мы расстались практически друзьями. Только значительно позже от ребят из БХСС я узнал, что вальяжный администратор уже дважды топтал зону и третья ходка висит у него на ушах.

* * *

Грозой обитателей гостинцы “Центральная” был начальник отдела, занимающегося преступлениями в сфере культуры, полковник Сарычев.

Это был человек предельно честный и неподкупный.

Что только не делали эстрадники, чтобы сблизиться с ним. Подставляли ему молодых красивых актрис. Выяснив, где бывает Сарычев, они отправляли к нему изумительных красавиц. Ничего не получалось.

Пытались пригласить его в ресторан, якобы на юбилей.

Тоже мимо.

Выяснили, что полковник любит обедать в кафе на Петровке. Туда пошел самый храбрый из обитателей “Центральной” Давид Барац.

Он сел за стол Сарычева и сразу предложил ему любую сумму за покровительство.

Полковник доел гуляш, посмотрел на Давида и сказал:

— Я бы мог взять деньги и прихватить вас на взятке. Но я этого делать не буду. Я с вами разберусь иначе.

В те времена в милиции еще служили такие полковники.

Барац вышел из кафе перепуганный, тем более что все газеты писали о громком тамбовском деле.

Судили Бориса Сичкина, знаменитого Бубу Касторского из фильма “Неуловимые мстители”.

Сичкин прилетел в Тамбов вместе с героями картины. Прием был отличный, люди уже успели полюбить этих замечательных ребят.

Эти выступления организовал Бендерский. Все остались довольны, кроме Бубы Касторского.

Он разругался со всеми из-за денег и решил круто заработать.

Организовал собственные гастроли и попался на незнании приемов эстрадного воровства.

Об этом были фельетоны в “Комсомольской правде”, “Советской культуре”, “Литературке”.

Боря получил срок, освободился и уехал в Израиль.

Кстати, то же самое сделал и Давид Барац после беседы с полковником Сарычевым.

А вот до Марка Бендерского железная рука БХСС не дотянулась. Он подружился со знаменитым Борей Цыганом, любовником советской принцессы.

Связываться с дочкой Брежнева никто не решался.

Однажды мне попалась старая афиша, видимо, времен разгула НЭПа.

“Один день проездом. Любимец Марьиной рощи. Поэт и куплетист Зеркальский”.

Она напомнила мне афиши Ники Стефана, в миру Коли Щукина. Был в пятидесятых такой певец, исполнявший шлягер — танго “Вернись”.

На его концерты ломилась неискушенная провинциальная публика.

Давно уже в гостинице “Центральная” нет эстрадной биржи. Исчезли крутые администраторы, мастера чёса.

Но они были одной из ярких примет Москвы тех, не очень далеких лет.

Они не дожили до сегодняшнего дня. Когда их преемники, гордо именуемые продюсерами, устраивают тот же чёс, но вполне официальный, их показывают по телевидению, в глянцевых журналах появляются фотографии их особняков и машин.

Они раскручивают солистов, поющих только под “фанеру”, создают на короткое время продвинутые эстрадные коллективы.

На долю Марка Бендерского, Анатолия Игнатова, Василия Кондакова, Леонида Григорьева и других обитателей гостиницы “Центральная” достались суровый полковник Сарычев и самый справедливый в мире советский суд.

Но они не только зарабатывали деньги, они открывали таланты. Многие нынешние звездные певцы и певицы обязаны своей популярностью им.

Жаль, что ни один из них не разрешил назвать свою фамилию. Видимо, крепко въелся в память незабвенный полковник Сарычев.

Нынешние продюсеры процветают, как и не снилось их предшественникам. Но все повторяется.

В памяти остается только старая афиша:

“Один день проездом...”



Партнеры