Мигрантам нужны гаранты

Депутат Мосгордумы Игорь Елеференко: “Москва — город, созданный приезжими”

14 июня 2007 в 00:00, просмотров: 606

  Проблема незаконной миграции москвичей беспокоит больше многих других. Власти уже сломали голову, пытаясь сделать так, чтоб москвичи и немосквичи жили дружно. Но пока ситуация в корне не меняется. О том, какие меры предпримет город в ближайшие годы для решения этой проблемы, “МК” рассказал председатель комиссии по межнациональным и межконфессиональным отношениям Мосгордумы, член фракции “Единая Россия” Игорь ЕЛЕФЕРЕНКО.
     
     — Игорь Олегович, почему в Мосгордуме была создана такая комиссия?
     — По первой профессии я журналист-международник — мне довелось пожить пять лет в стране, из которой бегут (на Кубе), и три года в стране, в которую бегут (Аргентине). А мой приход в Думу и все мои действия получили благословение Его Святейшества Патриарха: в больших шагах я всегда прошу разрешения у Бога. Я — человек воцерковленный, хотя и не из семьи верующих, моя бабушка даже была убежденной большевичкой. Я пришел к Богу через поэзию, в том числе через испанский язык, который учу с семи лет.
     Первые религиозные книги, которые я прочел, были на испанском, а уж потом я нашел дома чудом сохранившуюся христианскую литературу. Окончив школу, я пошел пешком от Северянинского моста до Троице-Сергиевой Лавры и попросил Бога в помощи в поступлении в институт. Поступил. Потом было два года малоизвестной у нас войны на юге Африки, и были ситуации, когда я обращался к Богу и просил меня спасти, — и вот я выжил. Потом делал на телевидении фильмы о Русской православной церкви. Так что мой выбор был осознанным. И мои коллеги в Думе поддержали меня, доверив мне этот участок. Думаю, об актуальности проблемы межнациональных отношений говорить не стоит. А не соединить эту проблему и религию было невозможно. Кто бы ни пытался представить нашу державу без Бога — это неправильно. Любая национальная ситуация опирается на религиозные проблемы.
     — На заседаниях комиссии часто говорят о необходимости законодательного регулирования этой сферы. Неужели у нас мало законов в этой области?
     — У нас серьезный вакуум в миграционном законодательстве. Лишь в 2002 году мы начали понимать всю сложность ситуации и вносить законодательные акты (до этого они были эпизодическими). Но стройного миграционного законодательства до сих пор нет. Даже с терминами проблемы. Вот мы говорим: “засилье мигрантов”. А юридически мигрантами эти люди не являются. Мигрант — это человек, который ищет новую родину, хочет осесть, получить гражданство, встроиться в новый социум. Когда-то я сам чуть не стал мигрантом: в 1994 году уехал в Аргентину. Расстрел у Белого дома произвел на меня страшное впечатление. Я тогда был главным редактором телевидения РИА “Новости” и близко работал с семьей Ельцина: мы отслеживали то, что было за кадром, снимали “хоум-видео”. И когда после известных событий я сел вместе с Ельциным в самолет (он опять куда-то улетал), вбежал охранник и начал воодушевленно рассказывать, как в кого-то стрелял. Я подумал: “Боже, это же русские люди!” А так как я был большим начальником, мог ткнуть в любую точку карты мира и сказать: “Хочу туда”. Я выбрал Аргентину.
     Миграция — это всегда горе. Ни один человек по доброй воле не бросит родину, семью. Живя в Аргентине, я всегда смотрел программу “Время” и никогда — выпуск местных новостей. Аргентина не стала для меня родиной, и через несколько лет я написал заявление с просьбой отозвать меня назад. Так что мигрант — это человек, который приезжает, чтобы остаться. У нас же 90% мигрантов — временщики, рабочая сила. Они не адаптируются — им это не надо, ибо они знают, что вернутся. А “дырок” в миграционном законодательстве масса. Недавно федералы ввели уведомительный характер регистрации и возможность регистрироваться по юридическому адресу, а не по месту жительства. Под предлогом, что к нам будут лучше относиться. А будут ли, если мигранты живут у нас в картонных коробках? Москве это нововведение еще аукнется. Наша комиссия работает над городским миграционным законодательством, но когда есть федеральные дыры, очень сложно принимать решения.
     — Дыры, вероятно, есть и в религиозном законодательстве?
     — Да. В Законе о религиозных объединениях нет понятия “секта”. И до сих пор мы ничего не можем сделать, и по нашей родине гуляют непонятные иностранные организации, вокруг которых вертятся бешеные деньги и которые совращают нашу молодежь.
     В России православие, по моему мнению, государствообразующая религия. Именно православие в сложные моменты сохраняло нашу страну. Только что мы стали свидетелями объединения Русской и Зарубежной православных церквей — первый раз в истории христианства был залечен раскол. Для русского народа православная вера выше национальности. И отношение православной церкви к иноверцам и иноземцам всегда было исполнено терпимости. В нашей истории практически не было перекрещивания народов, исповедующих иные религии, хотя у батюшки-царя были все возможности.
     Мало кто помнит, что означало “русский” до революции: “принявший православие”. Человек, принявший православие, становился русским — поэтому у нас и были цари с 5% русской крови. Помните скандал со спиливанием крестов в Чечне? Так вот, в былые времена для мусульманских офицеров даже Георгиевские награды делали без креста — так проявляли уважение к инородцам при “тоталитарном царском режиме”! Москва — город, созданный приезжими. Вчитайтесь в названия улиц: Татарская, Грузинская…
     Даже профессии иногда в столице были сугубо национальными. В XIX веке прачечные в Москве были китайскими. Откуда слово “швейцар”? Все “ЧОПы” в городе были швейцарскими. Кондитерские — французскими, итальянцы контролировали “общепит”. Бонны сначала были французскими, потом — немецкими. Все они приезжали и становились русскими. Их даже специально привозили — и Петр I, и Екатерина II… Но подход был другим! Выбирали элиту и отводили ей специальные территории. Это была мудрость миграционной политики. Почему же сейчас, скажем, мы не можем перекупать элиту из стран бывшего СССР? В законе США написано: в первую очередь мы должны ввозить профессоров университетов, ученых, выдающихся деятелей культуры, искусства, спортсменов, топ-менеджеров компаний. Вот на чем должна быть сосредоточена политика! У нас же целое постсоветское пространство с огромным количеством ученых, которые торгуют на рынке…
     — Расскажите о программе “Москва многонациональная”, которую недавно рассматривало правительство Москвы.
     — Программы две: “Москва многонациональная” и программа миграционной политики. Это комплексные, очень мощные программы. Они действовали в Москве три года, но до последнего времени имели существенный недостаток: были направлены на убеждение в идеях интернационализма и толерантности тех, кого убеждать и так не надо. Программы еще не вышли на улицу и не стали эффективно воздействовать на людей, подверженных ксенофобии. Они создавались, когда мы опасности проблемы до конца еще не представляли. Было много круглых столов, но профессора, ученые мужи слушали только друг друга.
     Ну вот что меня убеждать в интернационализме? Сегодня же есть целая прослойка людей с опасными идеями и есть политические силы, их поддерживающие. Так что новые программы усилили два момента. Во-первых, законопроектную работу, призванную заполнить существующие бреши. Во-вторых, пропаганду и агитацию мира и согласия. Посмотрите, как эта тема преподносится в СМИ. Берутся два человека с противоположными взглядами, которые сталкиваются лбами, — и ничего. А фактически мы даем аудиторию тому, кого пропагандировать нельзя. Недавно в одной программе показывали 10 минут жесточайшей пропаганды скинхедов. Некий юноша по кличке Тесак рассуждал, с каким удовольствием замочил бы этак десять таджиков, да пока нельзя — надо движение поднимать. Показали и жертву — предпринимателя-армянина в интерьере ресторана. Такой вызовет не сострадание, а классовую ненависть. Я считаю, это подсудное дело.
     — Так подайте в суд!
     — К сожалению, у журналистов нет моральной ответственности за содеянное. За границей есть пресс-клубы. Если кто-то сделал гадость, его туда просто не пускают, коллеги руки не подают. У нас такого отпора коллегам нет. Есть вещи, которые никогда нельзя делать, даже за очень большие деньги. Вопрос в одном: мы хотим жить в нашей стране или в “этой стране”? Как будет жить в России моя 5-летняя дочь? Как человек верующий, я знаю: там наверху души моих предков 24 часа в сутки наблюдают, что я делаю. И я все взвешиваю.
     — Какие все-таки практические мероприятия обозначены в новой программе?
     — Вопросы строительства микрогостиниц для приезжих, правовой и социальной защиты гастарбайтеров, ответственности работодателя. Многие говорят: москвичи не будут заниматься работой, которую выполняют мигранты. Возникает вопрос: а почему работодатель нарушает трудовое законодательство, устанавливает в рабочей неделе столько часов, сколько ему хочется, не платит минимальную зарплату, утвержденную законом? За границей человек открыл магазин — и там работают все члены его семьи. У нас человек открыл магазин — и стал мини-олигархом. Из дома не вылезает. Значит, прибыль такова, что позволяет ему вести безбедную жизнь. Можно набрать пару-тройку бесправных приезжих — и пусть вкалывают. Проблема не только в том, что эти люди не платят налоги, что, конечно, ужасно. Но и в том, что Москва рассчитывает на своих 10 миллионов жителей дороги, электричество, школы… А тут — раз! И еще, скажем, 1,5—2 миллиона нелегалов и гастарбайтеров. К тому же у нас катастрофическая эпидемиологическая ситуация: мигрантов могут выдворить, лишь если у них СПИД. А у них есть и туберкулез, и гепатит, и сифилис. Вот канадское законодательство: каждый мигрант должен пройти медкомиссию, его криминальное прошлое изучают. Кто у нас этим занимается? Все границы открыты, а все функции по регулированию миграционной политики забирают на федеральный уровень. Регион должен определять, кто ему нужен, в каких количествах, где он их разместит, проверять квалификацию. А то человек приезжает и говорит: я плотник. Дает липовую справку — и все, никто ее не проверяет. У нас должно быть право проверять! В городе нужно усилить институты работы с мигрантами — должны быть службы, получившие соответствующую подготовку. Сейчас эти функции выполняют сотрудники префектур, у которых еще 22 функции.
     — У Москвы вроде было право вводить квоты на иностранную рабсилу?
     — Сейчас квоты практически утверждаются на федеральном уровне, причем исключительно по количественным показателям, а кто, что, откуда, какая профессия, какая квалификация — не важно. Такой сверхлиберализации законов в отношении мигрантов, как в России, нигде нет. У нас человек может приехать, бросить открытку: “Я хочу быть тем-то и жить там-то”. Необходимо, чтобы и отправляющая, и принимающая стороны несли за него ответственность.
     — Много говорят о том, что на совести мигрантов — каждое третье преступление в Москве. Как быть?
     — Преступность реально не имеет национальности. Не одна ОПГ не может быть без “крыши”, связей — а они совсем не национальные. Например, “алеутская” (чтоб никого не обидеть!) преступная группировка будет иметь и русских, и украинцев — и в верхах, и в МВД. Да, “бойцы” набираются по национальному признаку: ими легче управлять. Но во главе стоят совсем другие люди. И до тех пор, пока мы не наведем порядок с мигрантами, ничего не изменится. Раб не может любить рабовладельца.
     — Вернемся к объединению Русской и Зарубежной православных церквей. Какой шаг должен быть следующим?
     — Так сложилось, что я видел первый день начала этого процесса. Это было начало 1992-го года, Париж, встреча первого Президента России с нашими эмигрантами. Это были слезы, смесь недоверия с надеждой — никто не мог поверить, что это когда-то случится. Уже позже в Буэнос-Айресе я видел два храма — Русской зарубежной церкви (красивый, ухоженный, с фарфоровым иконостасом, купленным на деньги полтавской купчихи) и храм Московской патриархии (мягко говоря, очень скромный по размерам и убранству). Настоятели этих храмов боялись одновременно появиться в посольстве, чтобы не столкнуться лбами. Так что для меня это воссоединение — воссоединение русского мира, который никогда не воссоединится географически. Но духовное воссоединение очень важно.
     Как человек, который много прожил в католическом мире, я очень рассчитываю на сближение РПЦ и католической церкви. В свое время соцлагерь развалился через единственную католическую страну Польшу, а СССР — через единственную католическую республику Литву. Согласитесь, это о чем-то говорит. Самой большой геополитической ошибкой нашей страны я считаю то, что в 1939 году Сталин решил вернуть территории: все, кто хотел от нас отвалиться, отвалились еще в 1918-м. Мне хотелось бы, чтобы католический мир не занимался экспансией на Восток, а осознал угрозу захлестнувшего Запад неоязычества. Великие государства разваливались через идеологию. Вот Римская империя развалилась, когда ее захватила необузданная свобода нравов, в том числе и в сексуальной жизни…
     — Постоянная “угроза” гей-парада в Москве вас наводит на грустные размышления?
     — Могу сказать одно: для меня это, по большому счету, — элементарная болезнь. Ее, по желанию пациентов, надо лечить. Мы же не проводим марши туберкулезных больных, язвенных больных, ампутантов… И не кажется ли идеологам гей-движения, что с проведением именно их марша могут быть нарушены права других любителей нетрадиционного секса? Тогда получается, что звероложцы должны иметь право маршировать по улицам наших городов с овечками и кобельками. Если одни, причем абсолютное меньшинство, этим занимаются, это не значит, что нужно навязывать это другим. Твоя личная жизнь должна быть твоей.
     Существует, если хотите, некая поведенческая модель, общепризнанный кодекс того, что подавляющее большинство граждан считает хорошим и плохим, правильным и неправильным. Для столицы — это своеобразный московский стиль, и все национальности, у нас живущие, должны его соблюдать. У нас не принято ходить по улицам босиком, в шароварах или парандже, так же, как, впрочем, и в косоворотках и сапогах гармошкой. Вы пошли в свой храм или на культурное мероприятие диаспоры — одевайтесь как хотите. Но вышли на улицу — соблюдайте правила того мира, где живете. Это тоже должно стать частью межнациональной политики Москвы.



Партнеры