ну и кретинка! там их дур жрут акулами. там бегают с ножиками толпы. а им все нипочем! ну в путь...что ж еще им сказать? а ты государство бессмысленное срочно закрывай рейсы туда.а то потом придеться шойгу посылать по том награждать за геройство шойговцев и лечить выживших
Дадим копоти тутанхамонам!
Московский Комсомолец № 25559 от 2 февраля 2011 г., просмотров: 9049
“Присоединяйтесь, народ, дадим копоти тутанхамонам!” — призвала в блоге русская дама перед отлетом в Хургаду Ей было жалко потраченного на путевку, вдруг вообще пропадет, вот она и полетела. Вчера. Ну а что не полететь. Только утром из “Домодедово” отправили шесть бортов на египетские курорты. 
Те наши, кто уже там, не торопятся домой. Опросили полторы тысячи, прервать отпуск хотят 45 человек. Три процента умных. Про остальных очевидцы сообщали: “С воплями “Пшлинах все отсюда, у нас экскурсия, деньги плочены” прорывались в горящий исторический музей”. Но тенденция вообще-то хорошая. Три процента людей, понимающих, что от народного бунта, где бы он ни застал, надо бечь, — это очень много.
В начале 1917-го таких было гораздо, гораздо меньше. Некоторые свидетели эпохи утверждают, что вообще двое. Фамилию второго уже не припомнить, а про одного известно точно. Звали его Владимир Пименович Крымов. Петербургский литератор, издатель гламурного журнала “Столица и усадьба”. В дни Февральской революции, когда интеллигенты пели гимны будущей свободной России, Владимир Пименович заметил, что “рябчик в ресторане стал стоить вместо сорока копеек — шестьдесят”. А если глобально, то почувствовал: всему конец и все обрушится. Он быстро перевел капитал в Швецию и, вместо того чтобы нервически рваться в Европу, тихо-спокойно первым классом сибирского экспресса пересек страну в восточном направлении. Из Японии он отправился в кругосветное путешествие (до 1920 года) и, пока Россия рушилась, посещал экзотические острова и прочая. Крымов умер в девяносто лет, на собственной вилле во Франции . А до этого написал вот что. “Ужас, ужас! Революция — ужас, но она не может быть иною. Это я понял давно, в первый день Февральской революции. Ни о чем другом не думая, поглощенный животной жаждой жизни, я хотел уехать в первый же день. Тогда жизнь моей особы казалась мне такой высокоценной, и я смотрел как на сумасшедших на тех, кто остается. Знакомый банкир говорил мне: — Вы как раз уезжаете, когда миллионы будут валяться на тротуарах… Что такое революция?! Умный коммерсант тем и отличается, что он должен уметь ориентироваться во всякой новой конъюнктуре… Он сидит теперь на чердаке в Париже, а другой, присутствовавший при разговоре, болтается на фонарном столбе. Это метафора, понятно — он расстрелян… И как могло быть иначе? Тогда не было бы революции”. Три процента сваливших из Египта пораньше — умные, да. Впрочем, у остальных девяноста семи есть шанс получить не только палкой по голове, но и неплохой загар. Зимой 1917-го у россиян такой возможности не было. Репортаж собкора "МК" из египетской глубинки читайте на сайте mk.ru» материал:
Екатерина Деева |
