Пелагея: рецепты осязаемой музыки

— Мы не считали, сколько было прослушиваний и скачиваний, первые несколько дней сервер накрывался из-за наплыва желающих. Но людям все равно интересно получить альбом на физическом носителе. Многие еще покупают диски. Я, например, тоже не скачиваю музыку в Интернете, стараюсь покупать. Мне интересно подержать в руках пластинку, посмотреть, что артист вкладывал в дизайн, — так музыка становится более осязаемой. А то, что мы выложили альбом в Сеть, — это вовсе не бизнес-шаг. Я тот еще бизнесмен, — смеется Пелагея. — Вопросы гонораров заботят меня меньше всего. До сих пор не знаю, сколько стоит выступление группы “Пелагея”.  

— В этом кафе не самые низкие цены, странно звучит, что тебя не заботят такие вопросы...

— Они меня заботят, поэтому мне есть на что кушать. Я могу сходить в кафе с друзьями. Бывают периоды, когда у меня нет денег, это абсолютно нормально, я совсем не умею рассчитывать средства. Могу жить как в достатке, так и ограничивая себя. Это иногда даже полезно. К тому же в России заработать деньги продажей альбомов невозможно. Как правильно сказал БГ, показатель востребованности артиста — это количество концертов и публики.  

— Сколько у тебя концертов?  

— В прошлом году у нас было больше 40 сольных концертов.  

— Ты довольна отзывами об альбоме?  

— Мы, конечно, были готовы выстроиться со щитами и защищаться, ведь это первый опыт демонстрации наших авторских песен. В итоге получили большой разброс мнений: кто-то категорически не принимает наши новые песни, кто-то, наоборот, понимает, что написание собственного материала — наиболее логичная следующая ступень для каждой творческой группы. Для нас это оформление мыслей, которые накопились за годы исполнения фольклора. Наши песни основаны на фольклоре: либо тексты заимствованы из русских легенд, былин, славянской мифологии, либо встречаются мелодические, гармонические ходы, ритмические рисунки из русского фольклора.  

— Изначально вы находились в выигрышном положении — не нужно было писать хитов, народные песни ими уже были по определению. Не тяжело ли популяризировать теперь свое?  

— Хитов было немного — “Валенки”, “Любо, братцы, любо”. В этом альбоме есть “Ой, да не вечер”. Больше знакомых песен нет. Но мы зачастую знакомили слушателя с народной культурой. Мне не нравится слово “популяризация”, оно не подходит к нам.  

— А какое подходит?  

— Не знаю, может быть, его не существует. Также мне не нравится слово “харизма”, оно неправильное, грубое, ограниченное.  

— У тебя она есть?  

— Она у всех есть. Просто то значение, которое мы придаем этому слову, слишком узкое для нашей изюминки.  

— Вы всегда настаиваете, что этно-рок принципиально отличается от фолк-рока. В чем?  

— Да, потому что фолк-роком у нас в стране называется не то. Мы делаем акцент на том, что играем именно русский этно-рок, не основанный на музыке других народов. Например, ирландцев, как это делает “Мельница”, которую называют фолк-роком. Мы можем компилировать африканские песнопения с русской песней. Но наша задача в этом случае будет показать красоту русского фольклора, как он выглядит рядом с другими мировыми культурами.  

— Тебя считали вундеркиндом, вокруг таких детей обычно много движения, на них много надежд возлагается. Комфортно тебе было в такой ситуации жить?  

— У меня никогда не было короны на голове, я адекватно к себе относилась и отношусь. Плюс рядом со мной всегда была мама, которая моментально привела бы меня в чувство, появись у меня зачатки звездной болезни. Я не амбициозный человек, не страдаю, если что-то не получается. Может быть, какие-то люди говорят, что я сейчас зазналась по причинам, кажущимся им логичными. Например, я не звоню. Но я просто реально занята. А могут сказать: зазвездилась. Я прекрасно понимаю свои достоинства и недостатки и работаю над ними.  

— Приходилось ли тебе сталкиваться с завистью с чьей-то стороны?  

— Приходилось. Стараюсь ограждать себя от большого количества людей, с которыми все равно приходится встречаться, разговаривать. В детстве мне часто говорили: мол, понимаешь, ты скоро вырастешь, у тебя пропадет голос, ты никому не будешь нужна. Как меня достали с Робертино Лоретти — это невозможно! Это самое ужасное, что было в моем детстве. И сейчас находятся люди, которые стремятся учить меня жить. Из-за того что я росла и развивалась у всех на глазах, у каждого есть свой взгляд на то, как я должна себя применить. Кто-то считает, что у меня есть право на собственный путь в творчестве, а кто-то считает, что он знает лучше. И в речах таких людей прорывается большая зависть. Я это чувствую на эмоциональном уровне. Я эмоционально тонко настроенный инструмент.  

— Экстраверт?  

— Я экстраверт, но очень люблю быть одна. Устаю от людей. Поэтому в обычной жизни у меня максимально узкий круг общения. Там нет никого, кто мне завидует, плохо ко мне относится и так далее.  

— Что с личностными принципами? Насколько они важны для тебя, еще молодой девушки?

— Очень хочу быть хорошим человеком, понимаю, что у всех нас много изъянов. И наша основная задача — работать над собой и это все искоренять. Это самая сложная работа, которая регулярно требует от человека немало усилий, начиная с того, например, чтобы не посмотреть телевизор, не почитать журнал, а почитать хорошую, умную, сложную книжку. Это непросто, особенно после того, как ты себе позволял длительный период на это забивать. Душа быстро черствеет, и ее очень сложно потом размять. Я поняла, что даже небольшой цинизм, который присущ всем жителям города и тем людям (как я), которые даже минимально сталкиваются с нашим шоу-бизнесом, откладывает некий отпечаток на когда-то чистое детское доверчивое сознание. Безусловно, перемены должны происходить с человеком по мере взросления, невозможно многократно наступать на одни и те же грабли. При этом обходить эти грабли и все время на них злиться — тоже не вариант. Важно не злиться.  

— Удивительно, обычно люди в твоем возрасте не так серьезно относятся к “работе над душой”...  

— Я не идеальный человек, мне не удается каждый раз вести себя так, как на моих личных скрижалях, в кодексе, записано. Стараюсь работать над ошибками, извлекаю уроки из ссор и конфликтов. Если человеку хочется быть добрее, а не пойти купить себе новые сапоги — это уже классно! Я иногда из-за какого-то цинизма, не со зла, могу жестко пошутить. Это не очень хорошо, хотя, с другой стороны, чувство юмора иметь тоже важно и без острых шуток не обойтись. Мне очень помогает пост. Когда себя глобально ограничиваешь, существуешь в некой аскезе. Даже если люди начинают поститься и не соблюдают пост строго — это хороший шаг к пониманию, что нельзя жить во вседозволенности и постоянно разрешать себе все, вплоть до лени и меркантильного, материального отношения к жизни.  

— Обычно такие люди жаворонки.  

— А я очень люблю спать, могу проспать всю ночь и весь день. Мне снятся интересные сны, поэтому для меня это увлекательнее походов в кино.  

— Мне показалось, что в обычной жизни люди тебя побаиваются — почему?  

— Нет, может, кто-то стесняется, но это люди, которые видят только оболочку и за ней не хотят или не могут разглядеть мою сущность. Я безобидная. Но флер известности и популярности может смущать. Я не дружу с людьми, которые дружат с Пелагеей. Мои друзья дружат с Полей.  

— Тебя объявили любимой певицей Путина, группа постоянно выступает на больших политических мероприятиях. Общаешься с политиками?

— Это заслуга прессы. Интересно, спрашивали ли у него об этом? У меня нет оснований думать, что я любимая певица Путина, Ельцина и так далее. То, что мы часто выступаем на мероприятиях высокого уровня, это хорошо. Мы представляем свою страну, ее культурную, музыкальную часть. Это очень ответственно. Я не вижу ничего постыдного в том, что мы выступаем перед президентами. Но они ничего и не говорят нам. О чем нам с ними общаться? Мы из разных миров. Максимум руку пожать в конце мероприятия. Мы не ездим друг к другу на дачи, у нас нет никаких особых привилегий.