Исповедь по семейным обстоятельствам

Евгению Стеблову — 65

Актер — и без лишних эпитетов. Не простит. Интервью со Стебловым — проход по минному полу, одно неверное слово — взрыв. Правда, взрыв обаяния, юмора (подразумевающегося где-то рядом), глубокий вздох — ах, как мне все это надоело. Но без резкости, стеба, с высокой личностной культурой. По счастью, он не актер одной роли, если только роль эта — не Стеблов. Каково играть ее? Давайте спросим у юбиляра, фильмы-диски с участием которого (“Я шагаю по Москве”, “По семейным обстоятельствам”, “Шерлок Холмс”) до сих пор стоят на самых видных полках магазинов. Но он, конечно, скажет, что на рейтинги ему наплевать…

Евгению Стеблову — 65

— Актер ныне остается миссионером?

— А это зависит от личности. Личность создает Господь Бог, а не время, которое само по себе личность измельчить не может. Но создает для нее более или менее благоприятные условия.

— Мне казалось, что сейчас они менее благоприятные…

— Эстетические категории недоказуемы. Для одного нынешний театр — потрясение, для другого — ничто. Но почему я должен давать оценки-то?

— Но часто мы слышим “великий русский актер” о тех, кто таковым ну совсем не является…

— Это зависит от бескультурья тех, кто называет. Кто не понимает разницы между способным, одаренным, талантливым, выдающимся… но просто лепит эпитеты, и все.

— Как-то вы сказали, что молодым артистам не мешало бы побольше читать книг…

— Я такого не говорил. Это не мой тон.

— Но вы согласны, что раньше читали больше?

— Это высосанная из пальца проблема. Вы сравниваете некорректно разные времена. Ведь изменяются информационные пространства. Чего ж сравнивать, что было 5-10 лет назад? В свое время кино было единственным общим средством коммуникации, а сейчас отнюдь нет. Конечно, если человек нахватался каких-то непроверенных верхов из Интернета — это, разумеется, недобросовестно, лучше изучать подлинники в архивах. Но тем не менее время такое, какое есть. И во всем мире так.

— Кстати, сами пользуетесь Интернетом?

— Нет-нет. Вообще не открываю его. Абсолютно неинтересно, что обо мне говорят…

— А даже не с точки зрения “что говорят”, но те же электронные книги…

— Ну зачем, дорогой, я все-таки привык книжку в руках держать, это моя слабость, я ж немолодой человек, мне важно ее ощущать, когда есть тактильный контакт, а что Интернет? Железка…

— А то брали интервью у организатора большой электронной библиотеки, так он сказал, что скоро бумажным книгам кирдык…

— Да сейчас каждый говорит что хочет! Но это не значит, что так будет. Надо ко всему с юмором относиться, мало ли кто чего говорит-то?

— Кстати, по жизни вас юмор…

— “По жизни” — блатное выражение. Зачем “по жизни”? Ненужная вставка.

— Хорошо. Насколько юмор помогал вам преодолеть сложные ситуации?

— Юмор помогает всем, у кого он есть. А у кого нет — тот и обсуждать его не может, потому что не чувствует. А присутствует ли он у меня — вы можете по ролям догадаться.

— Верно, почти в каждой — ирония. Например, роль доктора Мортимера в “Собаке Баскервилей” — как ее для себя решили?

— Это интуитивный процесс, который складывается из стилистических ощущений; ощущений ансамбля, общей волны. Про озарение — сказать громко, но вот мгновенное решение — да. Я вообще решения принимаю мгновенно: как-то подспудно все идет-идет, а потом раз — и решил. Дальше — только воплощение, но суть уже схвачена. В общем, моей ролью все были довольны. Тем более компания была хорошая.

— Кстати, о компании. С тем же Никитой Михалковым вас связывает многолетняя дружба, даже ваши предки, если не ошибаюсь, были знакомы…

— Пересекались. Это случайно обнаружилось в краеведческом музее города Рыбинска: там в конце XIX века предводителем дворянства был его двоюродный дед Сергей Владимирович МихАлков. А мой прадед Павел Павлович Стеблов, действительный статский советник, был директором гимназии и членом городской Думы.

— Сейчас деятельность Михалкова часто подвергается критике, это касается и Союза кинематографистов, и авторских отчислений, и стройки в Козихинском переулке…

— Но сейчас не по этому поводу интервью!

— Все-таки важно ваше мнение…

— Какое вы мнение хотите услышать? Мое мнение никак к нему не менялось за все эти годы, что его знаю, — с конца 50-х. Для меня проявления его характера не являются новостью. Они просто имеют разный масштаб. Если тогда это было известно меньшему количеству людей, то сейчас — большему. Вот и вся разница.

— Но это не значит, что вы можете перестать с ним дружить?

— А почему? Союз кинематографистов — очень маленький союз, всего четыре с половиной тысячи народу. И что, вы думаете, события в таком небольшом содружестве могут как-то повлиять на наши личные отношения? Отнюдь нет.

— А то бывает — куда ветер дует, туда и…

— Никита для меня — не ветер, и я для него — не ветер. Мне надоело про Никиту Михалкова! Ну надоело! Потому что нет интервью, в котором рано или поздно не выходили бы на эту тему! Ну позвоните ему и с ним разговаривайте!

— Прикрываем! Вообще, много ли друзей было в жизни?

— Вот с Никитой — одна из самых сильных дружб. Так же сильно дружу — правда в другом возрасте сошлись — с Василием Борисовичем Ливановым.

— Шерлок Холмс?

— Не Шерлок Холмс, а Василий Борисович Ливанов. Еще среди друзей — непубличные люди, которых вы не знаете.

— Дружить — трудно?

— Конечно. Как Ливанов говорит — “дружбу надо поливать”, пестовать, в отношениях должна быть культура.

— Мне понравилась ваша фраза про мужчин, которые по много раз женятся. Вы сравнили их со второгодниками.

— Я так и по-прежнему считаю, да. Если человек без конца меняет партнеров в личной жизни — такое ощущение, что он остается на второй год. Никаких выводов не делает, а все опять заново… Двоечник такой.

— Ой, хотел бы сейчас то же самое спросить, скажем, у Максима Дунаевского, у которого, кажется, 7 браков…

— Ну, это неправильная аналогия! Зачем обижать людей? Ну у него так сложилось, у меня — по-другому.

— Вы всю жизнь любили одну женщину — Татьяну Осипову, не так давно она скончалась…

— Мы 38 лет с Таней прожили.

— Каково это — быть однолюбом?

— Ну почему — однолюбом? Нужно просто быть нормальным человеком. И обладать фантазией. Ведь почему некоторые меняют партнеров? У них же фантазии не хватает! Фантазии восприятия той или иной личности. Хотя, конечно, и твой партнер должен быть достаточно одарен, чтобы давать повод для этих фантазий. Вот в моей жене как будто было очень много женщин, много разных характеров сочеталось.

— Когда каждый день влюбляешься заново?

— Это преувеличение. Но какие-то этапы проходят, человек открывается по-новому.

—Хорошо, а что сейчас в жизни радует?

— Сама жизнь.

— А в чем это выражается?

— В том и выражается, что жизнь — это счастье. Дар божий. Надо уметь это понимать и ценить. Понимаете?

— Нет. Как? Ну да, умереть страшно…

— Почему страшно? Верующему человеку не страшно умереть.

— Знаете ли, страшновато все-таки.

— Ну это от маловерия.

— А ответственность за детей?

— От маловерия это! От недоверия к Богу. От того, что не верите достаточно Богу, что Он обо всех позаботится.

— Уж в наше-то время позаботится…

— Бог вне времени.

— Слова прекрасные, но…

— Они просто для вас еще не стали сутью.

— Признаю, да. Не дай бог с детьми что случится…

— Вопрос не в том — случится или не случится, но это не от вас зависит. От вас зависит — быть хорошим родителем, сохранять душевное равновесие, стараться передать ребенку радость жизни, а не свои страхи и мнительности…

— А вы в своем возрасте были хорошим родителем?

— Ну, наверное, не таким, как хотелось бы.

— А то, знаете, многие артисты вообще не видят своих детей, они где-то рождаются…

— Ну я — не многие. Я своего сына видел и подолгу, и вообще… Но, наверное, сейчас многое бы сделал иначе по части собственного отцовского совершенства. Вы прямо исповедь хотите!

— Ну хорошо. Вернемся к ролям в кино. Помимо главных у вас много запоминающихся эпизодов — в “Укрощении огня”, в “Сибирском цирюльнике” — этакие актерские краски, хочется сказать — “как раньше”. Как у Мартинсона, Ронинсона…

— Ну, Готлиб Ронинсон мне не пример. Когда мы с ним работали (фильм “Урок литературы” 1968 года) он больше у меня учился, малоопытный был в кино человек. Хорошо к нему относился, но ни в какой ряд моих учителей он не входит.

— Как-то вы и про Высоцкого сказали, что он масштабное культурное явление, но артист — обычный…

— Да он нормальный артист. Но как поэт, как бард он гораздо значительнее, чем как артист… Помню, пришел смотреть “Гамлета” на Таганку — еще закрытую репетицию, — ну и ушел после первого акта. Мне не понравилась подобная трактовка Гамлета. Высоцкий — парень из нашего двора. Он на 8 лет меня старше, мы в одном дворе жили. И не воспринимал я Гамлета как “барда с гитарой”. Потому что Гамлет — это принц. И проблема принца — это одна проблема, а парня с гитарой — другая.

— То есть он что, не перевоплощался?

— Что вы, он никогда не перевоплощался. Он был всегда в своем качестве.

— А родной театр Моссовета каким видите? Радует он вас?

— Никаким не вижу. Редко его вижу. Репетирую сейчас спектакль “Свадьба Кречинского” в постановке нашего главного режиссера. Стараюсь, чтобы мне было интересно. К лету выйдет, а то и осенью. Вообще играю столько, сколько я хочу.

— Но это входит в радость жизни?

— Это входит в работу. Которая бывает и в радость. Но не всегда.