Валерий ПЕТКОВ
Родился в Киеве. Детство прошло в Астрахани, средняя школа - в Оренбурге, срочная служба - в Литве, институт в Риге, где и и живёт сейчас в качестве гражданина, мужа, отца, дедушки. Родня автора: болгары, русские, украинцы, чехи, белорусы, евреи, литовцы, поляки, итальянцы. Поэтому Валерий Петков - убеждённый космополит.
О чём и написан один из его первых взрослых рассказов - "Илия". Публиковался в периодических изданиях и коллективных сборниках. Любимое занятие - чтение хороших книжек.
Солнце яростно пробивалось сквозь плотную ткань.
Андрей проснулся сразу. Шторы цвета кофе с молоком. Лежал, рассматривал рисунок. Завитки, похожие на виноградную лозу были почти коричневыми, заплетались барашками затейливо.
Жена спала рядом. Андрей разглядывал витиеватые сплетения, завитушки «усов». Вдруг он подумал, что они похожи на гребни волн, чередой догоняющие друг друга.
Он вспомнил высокий глинистый берег. Ослепительное зеркало воды.
Река. Широкая – на уровне глаз. Да – берег высокий и глинистый. Он и одноклассник Серёга ловят раков. Запускают руки в норы, ждут, когда рак схватит клешнёй палец, чтобы сразу выкинуть добычу на берег. Руки, ноги, живот – в воде, спину обжигает беспощадное солнце и хочется окунуться в воду, освежиться хоть немного.
Пацанва купается, лето в разгаре. Вдруг вдоль руки стремительно, стараясь вырваться на волю, плавник изогнулся на широкой спине. Скользнула рыбина. Что-то щучье и змеиное одновременно в длинном, узком теле мелькнуло, вскинулось навстречу и тотчас исчезло в плотной илистой мути.
Вода всколыхнулась, нежно щекотнула руку. Он не успел подумать – от чего это так? А рыба уже ударила хвостом, брызги воды в лицо – ослепили. Заставила вздрогнуть, напугала пружинистым напором сжатого тела, спасая свою жизнь. Он ужаснулся, заслоняясь руками. Увидел особенным зрением всё это – сразу, но как бы со стороны.
Потом, хватаясь за корешки, выступы, оскальзываясь на глине, мокрой от обильно стекающей с него воды, мгновенно взлетел наверх. Мелькнул на солнце влажным, загорелым телом.
Страх помог. Стоял, дышал глубоко, освобождаясь от пережитого только что, стесняясь своей трусливой стремительности, смотрел вниз. Река, узкая в этом месте, изгибалась и плавно катилась дальше. Белая от солнца, равнодушная.
Рыба ушла, исчезла в прибрежной мути, словно и не было её вовсе.
Серёга, стриженный под «ноль», крепко сбитый. Большеносый, белозубо смеялся, лучился загорелым лицом, глядел из-под берега, снизу, стоя по грудь в желтой взвеси взбаламученной воды.
– Эх, ты – рыбак! Налима упустил! Килограмчика на два! У него такая большая печень. – Показал руками, – Ииии, скусна-а-ая! А питается – падалью! Так что, не переживай! – Серёга махнул рукой.
Потом засмеялся, видно не со зла укорил рыбацким невезением, побрёл к пологому спуску – немного дальше, чтобы спокойно взойти на берег.
Он жил недалеко, в частном доме, брал с разрешения отца лодку и знал про реку очень много. Больше чем Андрей про свой микрорайон.
Андрей досадовал на невезенье, но успокаивал себя тем, что уж очень рыба скользкая, руками не схватить и в нём возникло брезгливое ощущение от слова «падальщик», представил вялое шевеление утопленника, среди плавных извивов водорослей, в лёгкой придонной мути.
Подумал, словно оправдываясь и молча соглашаясь с Серёгой:
– Вот и хорошо, что ушла! Зачем мне нужен… «трупоед»! Не велика радость от такого.
…Андрей лежал с закрытыми глазами, боялся шевельнуться и потревожить чуткий сон жены. Прислушался. Спит беззвучно – не показалось. Свернулась калачиком и ничего не знает про налима. Он подумал о том, какая она деликатная. Стало радостно и грустно одновременно.
Ему захотелось приобнять, сграбастать Алёну, увидеть милое лицо, поцеловать, закопаться в одеялах и простынях. Искать, прикасаться друг к другу, смеяться и дурачиться. Он придержал дыхание, потом беззвучно вздохнул.
Отдалённо слышались через приоткрытое окно птичьи голоса из берёзовой рощи за домом. Кто-то коротко просигналил, разговор, хлопнула дверца автомобиля, легкий шум – уехали.
Дочь была у бабушки, можно расслабиться и блаженствовать, не смотреть на часы.
Суббота.
Он накинул рубаху. В синюю с белым – клеточку. Со студенческой поры ему нравились рубашки в клеточку. Куртки-ветровки и одежда, в которой было много карманов. В них помещались ручки, книжки, диктофон, сигареты и обилие разных, необходимых и важных предметов. При этом руки были свободны. Можно было шагать долго и далеко, помогая себе, давая отмашку руками.
Он сидел на кухне, в трусах и полу застегнутой рубашке, пил кофе, раздумывал мучительно – закурить или сначала умыться. А уж потом закурить и ещё выпить чашечку кофе. Решил, что если начнет умываться – разбудит жену, тотчас закурил, глубоко затянулся, ощутил лёгкое головокружение от первой сигареты и ещё сильнее захотел выпить кофе.
Мобильник нудно завибрировал, задвигался, над сердцем, в кармане рубахи. Пульсировал зелёным светом, проявился настойчиво сквозь ткань противным насекомым, словно пытался выпрыгнуть на волю. Сразу захотелось его прихлопнуть и сидеть в тихом раздумье, смотреть в окно и спокойно курить.
Он достал из кармана мобильник.
Андрей – редактор отдела новостей. Единственное, что омрачало сейчас его хорошее настроение – дежурство в редакции. А это – лотерея: выдернут на срочный вызов или нет! Пять минут на сборы – и вперёд! Новостная лента, должна двигаться непрерывно, иначе возникнет информационный вакуум и грянет взрыв беспокойного любопытства и – катастрофа. Невозможно остановиться, надо всё время думать о том, чтобы выдавать в эфир всё новые и новые новости. Такая – технология.
– Желательно – свежие новости. Срок их годности – семьдесят два часа. Старых новостей не бывает. Только новые новости... Вот ещё – типичный пример тавтологии!
Он глянул на дисплей. Мобильник показывал 8-47. Высветилось имя – «Лена» и он ответил.
Это была Ленка Осипова, дежурный редактор.
– Спишь? Не разбудила? – наждаком по уху, голос долго молчавшего курильщика со стажем.
– Нет – не спишь! Это ему кажется. Бегущей строкой, титрами понизу экрана – «Это ему кажется», – ответил тихо. – Во сне – бормочу.
Ленку представил, в свитерке, джинсиках, рука на отлёте, сигарета – вечный дымок негасимого вулканчика – курится. Мать-одиночка. Конечно – поэтесса, член литобъединения и автор-исполнитель собственных песен. Вечная романтика!
– Извини, Дрю. Я на выпуске, не сорваться.
– Ладно... Чего уж там – веща’й! Что-то срочное?
– «Горячий пирожок»! Позвонили из вэчэ. Майор… сейчас, да, вот – фамилиё. Фундамент копали строители с утра-пораньше, чуть свет не спамши. Обнаружили мины неразорвавшиеся. Много мин. Адрес… Да! Запишешь? Запоминай. Машину прислать?
– Будет тебе – всю редакцию подни