— Найк, юбилей для вас — некий рубеж или возраст — просто набор цифр, никак не связанный с внутренними ощущениями?
— Я вообще стараюсь не думать о возрасте, о цифрах. Я чувствую, что начинается какой-то новый этап, но воспринимаю это все, как я обычно делаю, — как птица Феникс. У меня даже недавно придумалось новое название моего стиля — Феникс-панк. Я решил отметить круглую дату большими концертами в Москве и Питере.
— Дата, как я понимаю, двойная — не только ваш личный юбилей, но и 30 лет на сцене…
— Если верить Википедии, то, наверное, да.
— А если не верить?
— Я еще до создания группы «Инфекция» выступал со своими песнями. У меня даже есть записанный акустический альбом 1984 года. А вообще в принципе я отмечаю 45 лет в космосе и одновременно на сцене, потому что концерты я закатывал своим родным постоянно, с самого детства.
— Что вы подразумеваете под космосом?
— Все, что вокруг. Все, что нас окружает, все, что внутри нас. Мы все время находимся в космосе. Наша планета, конечно, защищена мыльным пузырем в виде атмосферы, но тем не менее мы постоянно во Вселенной, просто частенько забываем об этом.
— Есть ли у вас ощущение цикличности происходящего? И, по вашим ощущениям, со временем вы периодически возвращаетесь к чему-то старому или, наоборот, все время переходите на новые уровни?
— Я надеюсь, что все-таки постоянно перехожу к какому-то следующему этапу. Мне совершенно не хочется зацикливаться. Творческое поле настолько широко, что просто нет смысла возвращаться к чему-то.
— На прошедших концертах вы показали заранее четко выстроенную программу или было место для импровизации?
— Мы продумали все заранее, отобрали песни, за несколько дней до выступлений добавили какие-то последние штрихи. В этом плане я не мастер импровизации (смеется), мне кажется, здесь она была бы неуместна.
— Возвращаясь к самому началу пути, что послужило для вас первичным вдохновением — желание выразить какие-то свои мысли, идеи или быть похожим на каких-то рок-героев прошлого, юношеский романтизм?
— На самом деле я начал писать свои мелодии еще в неосознанном возрасте. Мой дедушка даже купил магнитофон, чтобы записывать эти мелодии, пока я принимаю душ или готовлюсь ко сну, напевая их. Все отмечали, что это не услышанные мной где-то мотивы, а совершенно новые: они просто рождались в голове, и я что-то себе постоянно напевал. Потом, когда я уже научился говорить, писать, уже начал сочинять тексты. Все сложилось само собой — вдохновение было внутри, но музыка у нас в семье звучала постоянно, и, наверное, это наложило свой отпечаток. У меня очень много предков, которые занимались музыкой и достигли в этом больших успехов.
— Какие ключевые моменты в жизни сформировали вас как личность?
— Это, конечно, встречи с некоторыми моими друзьями. Кого-то из них уже нет на свете, другие, к счастью, живы. Мне кажется, что каждый день несет какое-то новое открытие, которое потом становится частью тебя. Постоянно что-то происходит, и мне нравится, что я не замыкаюсь на чем-то одном и принимаю нечто новое. Все это меня каким-то образом формирует. Сложно выделить какую-то одну вещь или событие, это всегда сплав различных факторов. Надеюсь, так оно и будет продолжаться.
— А какие точки в музыкальном пути стали поворотными, когда все менялось в ту или иную сторону?
— Приход большой популярности в 1999 году, конечно, стал поворотной точкой, если рассматривать мой творческий путь глобально. До этого я играл по небольшим клубам, а после этого стал выступать на стадионах.
— Такая популярность была для вас неожиданностью, упала как снег на голову?
— Нет. Честно говоря, мания величия у меня появилась лет в 13–15. (Смеется.) В тот момент я уже начал активно делиться своей музыкой и почувствовал интерес к ней. Я знал, что это произойдет, было только непонятно — когда.
— Было ли в связи с большим успехом ощущение эйфории?
— Мне очень приятно, когда людям нравится, что я делаю. Кто бы что ни говорил, для артиста важен диалог со слушателем. Когда твоя музыка вызывает резонанс, ты это чувствуешь, есть большой стимул двигаться дальше, делать что-то новое. И, конечно, за счет этого порой возникает и эйфория. Это естественно, не стоит этого как-то стыдиться. Состояние катарсиса на концертах присутствует.
— В прошлом интервью мы говорили с вами о том, что музыка — очень мощный (в том числе психологически) инструмент воздействия. То, что вы делаете в рамках своих различных проектов, безусловно, влияет на людей. Рассказывали ли вам друзья, поклонники какие-то интересные, запомнившиеся вам истории о таком воздействии?
— Такие истории возникают постоянно. Например, мне запомнился рассказ про то, как один мужчина попал в места тюремного заключения и там постоянно слушал мои альбомы, еще в то время на кассетах. Он рассказал мне, что это было единственным фактором, позволившим ему за те годы остаться хорошим, вменяемым человеком. Такие вещи меня искренне трогают.
— Недавно вы отметили 30-летие «Инфекции». Вы довольны тем, как прошел юбилей?
— Мы отлично провели юбилей. В 2016 году у нас вышел альбом «Зомбитранс», которым я полностью доволен. Это некое возвращение к корням и одновременно проявление каких-то более поздних находок группы. Хотя альбом получился и небольшим (около 40 минут), тем не менее, работая над ним, мы прекрасно провели время. Коллектив на этот раз сложился очень красивым, интересным. Я думал, что мы сыграем один концерт, но людям все очень понравилось, и мы в итоге сыграли несколько. Тем не менее возвращаться сейчас к «Инфекции» у меня нет желания, и в ближайшие лет десять я не планирую каким-то образом реанимировать коллектив. Посмотрим, как все будет складываться.
— Что вас сейчас занимает, увлекает?
— Сейчас я работаю в студии над своим новым альбомом, который, я надеюсь, появится уже в начале следующего года. В него войдут совершенно новые песни — никаких перепевок того, что уже было, там не будет. Это уже другая история, не похожая на то, что было до этого. Говоря о звучании, о содержании, мне нравится комбинировать. Сейчас я отхожу от своего традиционного, сложившегося за последние лет семь звучания, которое можно услышать на альбомах «Изнутри», «Везде и нигде». Потом у меня, конечно, был альбом «Молекула», тоже ни на что не похожий. Но таких пластинок я пока больше выпускать не планирую, по крайней мере в ближайшие несколько лет. Что касается нового материала — лучше один раз услышать, чем говорить об этом. Вы сами все узнаете.
— Вы говорите о смешении различных элементов. А нужны ли еще кому-то, на ваш взгляд, чистые жанры? Или будущее уже за эклектикой?
— Люди все равно продолжают слушать классический рок, джаз. В музыке есть место всему. Если говорить о поп-музыке, она вообще звучит примерно одинаково на протяжении долгого времени, и тех, кто ее слушает, это устраивает. Начиная с 1970-